Ачи и другие рассказы
Шрифт:
Теория мифологических олицетворений базируется на одном основном признаке, главным образом, по внешнему сходству или аллегорическому сближению, нередко весьма отдаленному и искусственному (см. выше у А. Афанасьева — «громозвучное» пение соловья). При этом основное содержание былины, развитие действия, достигающее временами чрезвычайного драматического напряжения — остается вовсе без рассмотрения. Согласно мифологической теории (см. выше):
Святогор, живущий на святых (т. е. небесных, облачных) горах 14, является олицетворением либо горных сил, либо облегающих небо туч.
Микула — олицетворение небесного грома; кобылка его — громовая туча.
Илья Муромец — богатырь громовник.
Калики — бродячие тучи, проливающие дождь.
Младшие богатыри — благотворные явления природы.
Соловей-Разбойник — осенняя или зимняя вьюга и т. д.
Попытка приложения этих обозначений к тексту былин обнаруживает всю несостоятельность мифологической теории с полной очевидностью.
Такова была, согласно мифологической теории, встреча «облегчающих небо туч» с «небесным громом». Какое отношение имеют эти «облегающие небо тучи» к земной тяге и к смешению «земных с небесными»; каким образом эта тяга земная оказывается в «сумочке переметной» у грома; каков смысл этой былины вообще, и что означают все приведённые в ней частности — вот вопросы, на которые мифологическая теория бессильна дать какой-либо удовлетворительный ответ. Еще яснее сказывается это бессилие в следующей былине.
По мере приближения богатыря Илью Муромца все более охватывает страх, пока, наконец, он не отпускает своего коня и не взбирается сам на высокий дуб. Оттуда он успел заметить, как Святогор разбил шатер и завалился спать. Красавица-жена Святогора, которую он обычно возил с собою в хрустальном ларце, вышла «и высмотрела Илью на сыром дубу. Говорит она таковы слова: „Ай же ты, дородный добрый молодец! Сойди-ка со сыра дуба, сойди, любовь со мной сотвори; буде не послушаешься, разбужу Святогора богатыря и скажу ему, что ты насильно меня в грех ввел“. Нечего делать Илье: с бабой не сговорить, а с Святогором не сладить; слез он с того сыра дуба и сделал дело повеленое» 3.
Святогор просыпается. Жена его наскоро прячет Илью в ларец (по другим вариантам — в карман Святогору). Все трое пускаются в путь. Три дня сидит Илья в плену, пока, наконец, конь Святогора, обремененный непосильной ношей, не рассказывает человечьим голосом обо всем. Святогор убивает жену, вынимает Илью и братается с ним.
Тут они крестами поменялися, Братьями крестовыми назвалися, Стали вместе разъезжать по щелейкам, Разъезжать-гулять да по Святым Горам. И наехали они на чудо чудное, Чудо чудное да диво дивное: Осередь пути великий гроб стоит, Красным золотом обложен весь, повыложен, А на крышке подпись да подписана: «На кого состроен сей великий гроб, На того он и поладится». Илья опускается в гроб: «…Не по нем широк и долог был великий гроб…» Тогда Святогор опускается в гроб: «Как по нем состроен был великий гроб» Говорит богатырь таковы слова: «На меня состроен сей великий гроб; Хорошо здесь во гробу-то жить! Ты послушай-ка, мой меньший брат, Ты возьми-ка да закрой меня Тою крышкою дубовою гробовою». Отвечает братцу Илья Муромец: «Не закрою я тебя, мой больший брат, Тою крышкою дубовою гробовою. Шутку шутишь ты не малую: Во живых собрался хоронить себя». Как берет тут сам богатырь, накрывается Тою крышечкой дубовою гробовою — А та крышечка изводом Божиим Сораслась со гробом во одно место. И воззвал из гроба Святогор Илье: «Ты послушай-ка, мой меньший брат, Как ни бьюся, как ни силюся, Не могу я крышки над собой поднять! Ты берись-ка за те доски, за дубовыя, Отрывай-ка по одной доске». Брался старый за те доски за дубовыя, Оторвать не может никакой доски: «Ты послушай-ка, мой больший брат, Не могу открыть я никакой доски». «Так бери-ка ты мой славный, богатырский меч, Разруби-ка крышку острыим мечом». Брался старый за тот славный Святогоров меч, Со сырой земли не мог меча поднять. «Ты послушай-ка, мой больший брат, Не могу меча я и с земли поднять». «Ты послушай-ка, мой меньший брат, Наклонись ко крышке ко гробовоей, Припади ко малой щелочке: Дуну на тебя я духом богатырскиим». Наклонился он ко крышке ко гробовоей, Припадал ко малой щелочке: Дунул Святогор на стараго Тем могучим духом богатырскиим, И почуял старый, как в нем силушки Втрое против прежняго прибавилось; Приподнял с земли он богатырский меч, Стал рубить по крышке по гробовоей, От ударов, от великих искры сыплются, А куда ударит богатырский меч — Там железный обруч ставится. Воззывал богатырь Святогор опять: «Душно, душно мне, мой меньший брат! Ты руби-ка вдоль по крышке по гробовоей». Рубит старый вдоль по крышке по гробовоей, От ударов искры сыплются, А куда ударит богатырский меч — Там железный обруч ставится. «Задыхаюсь я, мой меньший брат! Наклонись ко крышке, ко гробовоей, Припади ко малой щелочке: Дуну на тебя всем духом богатырскиим, Передам тебе всю силу богатырскую». Отвечает братцу Илья Муромец: «Будет силушки с меня, мой больший брат. Передашь ты мне всю силу богатырскую — И меня носить не станет мать сыра-земля». Говорит богатырь Святогор Илье: «Хорошо ты сделал, меньший брат, Что последняго наказа не послушался: Мертвым духом бы я на тебя дохнул, Мертвым сам бы ты у гроба лег. А теперь прощай, мой меньший брат! Видно тут мне Бог и смерть судил. Богатырский меч возьми себе, А добра коня оставь хозяину, Привяжи ко гробу богатырскому, Никому не сладить с ним, опричь меня». И прошли из ясных очушек Слезы у него горючия, И сложил он руки богатырския На белы груди, на богатырския, И принял себе он смерть великую, И пошел из гроба мертвый дух. Тут простился старый со богатырем, Святогорова добра коня Привязал ко гробу богатырскому, Опоясал славный Святогоров меч, И поехал во раздольице чисто поле. Тут ли Святогору и славу поют.Примечание: Святогор возит жену в хрустальном ларце (метафора облака) и отмыкает золотым ключам (молнией) 14.
Или, перефразируя: «Облегающее небо облако (Святогор) возит в облаке же (хрустальном ларце) свою жену (вероятно, также облако), отпирая тучу молнией (золотым ключом) и убивает ее молнией же (мечом)».
Попытки мифологической школы дать истолкование этой былины лишь подтверждают ея полную беспомощность. «Святогорова жена отдается Илье Муромцу, как представителю Перуна, и погибает от меча-кладенца, т. е. умирает, пораженная молнией.
Здесь мифологическое толкование совершенно уничтожает всякий смысл всего события. Или в другом месте: „Гроб, окованный железными обручами, — метафора дождевого облака, на которое зимняя стужа наложила свои крепко-сжимающие цепи“ 14. Тут Святогор обращается уже в дождевое облако [12] , а Илья Муромец в „зимнюю стужу“, в то время, как прежде он был „богатырём громовником“ или олицетворением Животворной солнечной силы.
(По поводу обозначения „богатырь-громовник“ интересно отметить мнение Д. О. Шейпинга: „Если нет сомнения, что Илья-Пророк, по сказанию народных легенд и суеверий, заменил у нас древнейшее божество грома языческого периода, из этого еще не следует, что совершенно во всем можно отождествлять Илию с Перуном. Подобные бесцеремонные извращения народных преданий, переходя из одного учёного сочинения в другие, более популярные книги и учебники, совершенно искажают самое предание“ 21).
12
В другом месте предполагается, что дождевые тучи представлены в былинах в лице калик-перехожих.
Еще яснее обнаруживается вся несостоятельность мифологической теории в приложении к былинам о „младших“ богатырях. Все многообразные события и сложные интриги при дворе князя Владимира, любовные похождения Апраксин, наделы богатырей между собою, борьба их друг с другом и с врагами — все это не может быть истолковано при помощи туч, грома, молнии и еще небольшого набора природных сил. При подобном голословном произволе, и убийство Цезаря может быть перенесено в облака, причем кинжал сыграет роль молнии; и освобождение крестьян окажется возрождением природы (или растительного мира) от зимней спячки, не говоря уже о жизни знаменитых людей (напр., Наполеона), где самого героя можно заменить солнцем, его друзей и родственников — планетами, сражения — грозой и бурей, где каждый пленник будет представлять собою природу, „скованную зимней стужей“ и т. д.
Применение мифологической теории может быть допущено и отчасти оправдано лишь по отношению к отдельным аллегорическим образам, независимым, замкнутым в себе, установившимся, статическим, напр., в загадках [13] , в поговорках и в некоторых песнях. Для истолкования же былин и сказаний — не только русских, но и иноземных, — с их сложной динамикой и драматикой, с их нарастающими и развертывающимися событиями, — если даже и допустить наличие в них некоторого мифологического налета, — то все же приложение к ним мифологической теории, как таковой, в ея целом, ввиду полной ея несостоятельности, должно быть безоговорочно отвергнуто.
13
Что горит без огня? — Заря.
То же можно сказать и о теории исторических отражений, хотя на первый взгляд она кажется более обоснованной и устойчивой: с одной стороны — в былинах нередко попадаются действительные географические или исторические названия; с другой — имена былинных героев изредка упоминаются в летописях или современных хрониках. Эта теория видит в былинах „опоэтизированную историю народа“, причем содержание былин соответствует „нескольким, постепенно сменявшимся периодам исторической жизни русского народа. Для неё Святогор-представитель грубой физической силы кочевого периода, которая, как самостоятельная стихия, в строгом строе одухотворенной нравственным началом гражданской жизни не имеет уже места и должна умереть“ 1. Микула Селянинович —:представитель земледельческого быта, выносливости» 9. Вольга Всеславьевич — «полубог охотник и воин, побеждающий всю одушевленную природу» 1. Князь же Владимир, княгиня Апраксия, младшие богатыри, новгородские удальцы — все это «отражение действительно живших лиц или персонификация бытовых и исторических явлений в жизни русского народа».