Чтение онлайн

24 июня

К концу дня удалось окружить силы врага и, невзирая на отчаянное сопротивление русских, сузить кольцо окружения. К 9.00 битва достигла кульминации. Ожесточенный отпор окруженной дивизии тревожит нас. Русские, словно обезумев, рвутся к нашим позициям. К 10.00 положение становится весьма критическим – русским удается прорвать кольцо окружения на южном участке низины.

Был открыт артиллерийский огонь, и уже несколько минут спустя у нас над головой засвистели осколки. Прямо перед нами в небо вздымаются клубы черного дыма. Иногда мелькают белые клубки разрывов шрапнели. Вся низина нещадно поливается осколками снарядов. Мы пробираемся к первым домам Бабичей под огнем прочно засевших на позициях русских. Проклятые минометные мины взрываются одна за другой справа от нас и над нами. Повсюду этот вой, свист – отвратительный, мерзкий звук осколков мин. С перекошенными от страха лицами мы прыгаем в траншеи русских. Их укрепления молотят противотанковыми снарядами. Вокруг безумный хаос. Русские палят по нам шрапнелью… И сверху на нас обрушивается град осколков, они сыплются и в расположенный неподалеку впереди пруд.

Появляются советские истребители. Атака с воздуха. Хвала Богу – потерь нет. К полудню добираемся до центра села. Сопротивление русских сломлено – разгромлена целая советская дивизия. Улица усеяна телами убитых и раненых солдат. Но и наши потери внушительны. И устали мы так, что еле волочем ноги. Но, позабыв об усталости, перестраиваемся и продолжаем наступать, не встречая сопротивления врага, на село Локачи. Нас там явно не ждут в гости – мы встречены яростным пулеметным огнем. Проклятые снайперы! С помощью ручных гранат мы очищаем дом за домом от засевших в них красноармейцев. Эти фанатики нещадно поливают нас огнем из-под рухнувших крыш, которые становятся для них могилами. Другие в последнюю минуту пытаются бежать, превращаясь для нас в движущиеся мишени, они замертво падают тут же на улицах от пуль или же от штыков немецких солдат. Час спустя село уже пылает, как спичка.

Невольно спрашиваешь себя, видя все это: а сколько же пострадало ни в чем не повинных людей из местных жителей? Страшная мысль. Видимо, не один я думаю об этом, потому что наши солдаты вовсю одурманивают себя шнапсом.

Как только огонь охватывает первую хату, замечаем лежащие на дороге трупы. Солдаты не щадят никого и ничего, уничтожают все, что видят. Вскоре горизонт застилает черная пелена дыма. По-видимому, в актах этой бессмысленной жестокости вымещается вся чудовищная усталость от бесконечных маршей и схваток с противником. Единственный выстрел снайпера возвращает тебя к жизни, забываешь и о дьявольской жаре, и вообще обо всем. Один пехотинец как-то сказал мне: «Пойми, я просто дико устал, а теперь я как огурчик. Я снова чувствую себя человеком!» У меня живот сводит от этих слов.

25 июня

Чего бы я только не отдал за несколько часов сна! Пару часов все же удалось выкроить, но потом нас подняли и приказали прорываться через позиции врага южнее Луцка. Сумеем ли мы без осложнений форсировать Стыр (Стырь)?

Наше бешеное наступление оборачивается чуть ли не против нас: только несколько метров вдоль дороги можно считать полностью очищенными от врага. Прочесывать близлежащие леса нет времени, а именно там скрывается неприятель, перестраиваясь, чтобы атаковать нас исподтишка. Массу времени отнимают эти стычки с разрозненными группами русских в нашем тылу.

Русские атакуют и полностью уничтожают у нас в глубоком тылу наши транспортные колонны войскового подвоза. Русские самолеты донимают нас, словно одуревшие мухи. Это просто чудо, что все их фанатичные атаки оборачиваются минимальными потерями.

Около полудня мы у реки Стыр. Русские взорвали плотину, большую территорию залило водой, наводить понтоны бессмысленно. Враг постоянно и беспрепятственно ведет беглый огонь по нашему плацдарму.

Тяжкий день для меня! Погибло четверо моих хороших друзей: Вальтер Вольф, Хорас, вечный весельчак Мюгге и Шильке. Многие другие получили тяжелые ранения. Я сам на пределе сил физических и моральных! Если бы ты только видела сейчас меня, моя дорогая Розель, – грязного, оборванного, издыхающего от жажды… Взглянув на меня, ты тут же разрыдалась бы. Нашей любимой родине никогда не понять, что за кампания выпала здесь на нашу долю. Невозможно себе вообразить и эту территорию, и то, как нам по ней приходится передвигаться, не говоря уже о боях, в которых мы участвуем.

Только что завершилась очередная атака русского штурмовика. Грубер погиб. А он ведь всего 8 дней назад обвенчался. Ночью глаз сомкнуть не удалось. На востоке в тылу настоящий ад. Небо кроваво-красное, в воздухе постоянный гул разрывов – вокруг идут сильные бои.

Прибыло подкрепление – танки. Нам сообщили о начале сражения за Луцк. На закате в стороне деревни видим темные облака дыма над берегами реки.

26 июня

Утром никаких изменений в обстановке. До сих пор перебраться на другой берег реки невозможно – просто не на чем. Из штаба дивизии поступил приказ – форсировать Стыр в районе Луцка, несмотря на наличие там крупных танковых сил русских. Ладно, направляемся туда, куда приказано, – идем сами, ни пехоты, ни тяжелой артиллерии. Реку предстоит преодолеть на надувных плотах.

От постоянных атак врага можно с ума сойти. Такое впечатление, что русские самолеты, большей частью штурмовики и бомбардировщики, появляются как снег на голову прямо из-за зарослей. И все происходит в считаные секунды: сначала оглушительные разрывы, потом глухие выстрелы их бортовых пушек и пулеметов, а под конец черный, вонючий дым разрывов. После этого стоны и крики раненых и умирающих, и все. Конец фильма. И так было раз пять по пути к Луцку. Наши потери значительны. Мы медленно входим в деревню, не забывая о прикрытии флангов. В центре села есть возможность передохнуть, собрать раненых и перекусить.

Наши артиллерия и пикирующие бомбардировщики здорово поработали в этом городке. Жуткое зрелище представляет собой городская тюрьма. Перед тем как оставить город, большевистские тюремщики устроили здесь жуткую кровавую баню. Свыше сотни людей – мужчин, женщин – забили, как скот. До конца жизни мне не забыть эти леденящие душу мертвые лица.

А пока что наши вытащили нескольких красноармейцев и евреев оттуда, где те пытались отсидеться. Краткое соло из пистолета – и этот сброд уже на небесах.

Продвигаемся дальше. При поддержке танков мы медленно приближаемся к восточной части города. И тут внезапно видим русские танки. И даже противотанковые пушки не развернешь – времени нет. Наши танки следуют в боевом порядке, мы на броне, обвешаны ручными гранатами, готовы подавить русских пехотинцев. Час спустя после сражения с этими бронированными бегемотами и сопровождавшими их пехотинцами все кончено – танки подбиты, пехотинцы врага разбежались. Но и у нас потери в несколько танков. Я был как раз на одном из них, и мне невероятно повезло, что меня не зацепило. Подобный эпизод дьявольски типичен для этой проклятой Восточной кампании. Наши танки уже далеко впереди, они в 40 километрах отсюда и наступают на Луцк.

Луцк был взят нашими войсками накануне утром, и вся территория вокруг города зачищена немецкими войсками. И все же откуда у противника вдруг возникло столько танков и пехотинцев? Эти азиатские сволочи хитры и коварны – что ни час, то новый сюрприз. Кусок дерьма под нос. Но здесь нигде не чувствуешь себя в безопасности. Ни часа, ни минуты, ни секунды беззаботности. Нет, я не трус, это точно. Чувство страха мне неведомо. Но все равно мчаться на мотоцикле вместе с кем-нибудь из связных вдоль длиннющих лесных массивов, которые еще предстоит зачистить, – удовольствие более чем сомнительное.

За последние несколько дней красные застрелили нескольких вестовых на мотоциклах, раненых они стаскивали с машин и подвергали ужасающим издевательствам, только потом уже добивали. Необдуманность, безрассудство поведения русских видна на следующем примере.

Сегодня во второй половине дня, когда появились русские танки, экипаж одной из наших машин, выбравшись на башню, попытался перенацелить пушку. Когда мы вернулись, танк пылал, как спичка. Какой-то тип из штатских, прятавшийся неподалеку, поджег наш танк. Его, разумеется, схватили и бросили на горевший танк.