Чтение онлайн

— Потому что в реальном мире на западе действительно жили свободные народы. В СССР, когда хотели опубликовать книгу сомнительного (с точки зрения власти) идеологического содержания, писалось предисловие, в котором давалась приемлемая для цензуры интерпретация. В предисловии к изданным в начале 1980-х — ”Хранителям” говорится, что Толкиен пророчески угадал: судьбы мира решаются на Востоке. Зто действительно так: империя зла пала — вот и решение судеб. И нацистская Германия была на востоке. А с кайзеровской Германией Толкиен воевал в Первую мировую.

– Толкиен был все-таки филолог и медиевист, а не политолог и журналист. Кроме того, он был католик и прекрасно отдавал себе отчет, что вектор христианской святости ориентирован как раз наоборот: восток — место святости. Во всех церквах вход на западе, алтарь на востоке.

— Это убедительно, однако Толкиен все-таки не пожелал ориентировать свой мир таким образом. Вы можете это как- то объяснить?

— Не могу ничего утверждать определенно: я же не знаю, чем он руководствовался, но если говорить не о замыслах, а о фактах, то Толкиен воспроизводит географическую ориентацию святости, соответствующую еврейской картине мира.

— Позвольте, но разве не сказано в Библии, что Бог насадил рай на востоке?

– На востоке от чего? Очевидно, что от Самого Себя. Повествование ведется с Его точки зрения. Бог обращен на восток, но Сам Он находится на западе. В Библии святость всегда связана именно с западом. О юге говорится: “справа”, о севере: “слева”. Это если смотреть с запада. Библия и смотрит с запада.

— А почему тогда направление святости в синагогах называется “Мизрах” (“Восток”)?

– Синагоги во всем мире ориентированы на Иерусалим, а в Иерусалиме — на Храм. В Европе и Северной Америке это, главным образом, направление на юго-восток. В древности мы жили в иных странах, и соответственно ориентация была иной. В Вавилонском Талмуде Страна Израиля многократно называется “Западом”. И это понятно: Вавилон (территория нынешнего Ирака) находился восточнее. В Талмуде задается вопрос: откуда приходит Шхина (Божественное Присутствие)? Ответ: солнце встает на востоке и заходит на западе — склоняется перед Творцом. Пророк Иезекииль саркастически говорит о людях, которые кланяются восходящему солнцу, повернувшись спиной к Святилищу. Вход в Храм был с востока. Святая святых — на западе.

— В романе Толкиена есть одна любопытная особенность: огромная книга, и ни разу не упоминается Бог, даже бог идиоматических выражений. Это умолчание представляется мне концептуальным. Объяснить его, должно быть, можно по-разному, но, во всяком случае, налицо скрупулезное выполнение третьей заповеди [38] .

– В литературе это пример далеко не единственный. В рассказах рабби Нахмана [39] Всевышний тоже прямо нигде не назван. Рабби Нахман объяснял, почему: во всем сущем так много Бога, что называть Его нет нужды. Вера тех, кто беспрерывно упоминает Имя Божие, — сомнительна.

— Про веру — это вы говорите или рабби Нахман?

– Нет, это уже я. Но для него это было очевидно. Могу привести вам пример не только далекого от Толкиена рабби Нахмана, но и близкого ему Клайва Льюиса: он ведь тоже в своих сказках напрямую Всевышнего не называет.

— Совпадение географического вектора святости Толкиена с Библией и Талмудом — идея для меня совершенно неожиданная. Вы увидели в романе еще какие-нибудь совпадения этого ряда?

– В тексте Толкиена заложена масса образов, которые имеют соответствие в еврейских текстах. Саруман ведь, по существу, двойник Люцифера. Все знал, все понимал, располагал неограниченными возможностями для роста и вот тем не менее выбрал то, что выбрал. Печальный пример эволюции того, кто обладал некогда истинным уровнем, величием и могуществом. И чем он кончает?

Или Арагорн — образ Мессии. Он сын и внук царя, но об этом никто не догадывается. Он воюет со злом, но его подлинное величие до времени скрыто. Сокрушив империю зла, он устанавливает во всем мире мессианское царство. А Гендальф очень напоминает пророка Илью: столь же суров и вездесущ.

И все-таки они, как и многие другие герои “Властелина колец”, описаны достаточно схематично, они равны самим себе, в них нет сложности и внутренней динамики. Иное дело хоббиты. Они самые человечные и нормальные. Они “недомерки”: трусы, обжоры, болтуны, лентяи — одним словом, обыватели, вовсе не расположенные ни к подвигам, ни к святости. Но вот наступает час испытаний, и недомерки оказываются истинно высокими. Одна из магистральных идей романа: судьба мира зависит именно от них, а не от сильных и великих. Эту же идею вы можете найти в хасидском фольклоре, где многократно утверждается значимость обывателя, важность самого обыкновенного человека.

— У Честертона то же самое, но только он, в отличие от Толкиена, не нуждался в эвфемизме “хоббиты” — он прямо называет вещи своими именами.

– Ну так он писал в другом жанре. А вообще, вера в простых людей — английская традиция. Немецкое изобретение — вера в гениев..

Адин Штейнзальц отвечает на вопросы Михаила Горелика

Пафос традиционного общества — утверждение границ. Пафос современного мира — их ликвидация.

Адин Штейнзальц отвечает на вопросы Михаила Горелика

— Мне хотелось бы предложить вам для обсуждения какую-нибудь тему, максимально далекую от еврейских религиозных проблем.

– Пожалуйста, но я не уверен, что вам это удастся.

— Почему?

— Видите ли, с точки зрения иудаизма мир со всем, что в нем есть, дан человеку для освоения и размышления. Поэтому любой предмет, любое явление заслуживает религиозного осмысления.

— Ну, а скажем, интернет он тоже заслуживает?

– Почему бы и нет? Интернет очень интересное явление. Один из символов нашего времени, резко противостоящий миру традиционализма. Традиционный мир весь построен на границах. Границы это его пафос, непременная часть его веры, его понимания жизни.

— Что вы имеете в виду, говоря «границы»?

– Я говорю о границах в самом широком смысле, то есть не только о границах между государствами, хотя и о них, разумеется, тоже (они-то для Интернета абсолютно проницаемы). Я говорю о границах, запретах, ограничениях, разделениях и разграничениях в целом. Например, для греков в древности была очень важна культурная граница между эллинами и варварами. В традиционных обществах существует четкая граница между «можно», «нужно» и «нельзя». В разных культурах эти понятия могут иметь разные наполнения, но сам феномен один и тот же. В чем главный пафос Интернета? В кардинальном снятии границ. А если взглянуть чуть шире, это ведь важное самоопределение современного мира в целом: абсолютная открытость и снятие всех границ, полное их упразднение за ненадобностью. Речь идет не о каких-то изживших себя, утративших свой смысл границах, а о границах вообще, границах как таковых.