Чтение онлайн

— Любая реклама — это «воровство со знанием». Как же тогда вести торговлю?

— В Талмуде есть история про одного раввина, жена которого держала рыбную лавку. Однажды жены не было дома, и за продавца в лавке остался сам раввин. Когда к нему пришел покупатель и попросил селедки, раввин сказал ему: «Ты знаешь, моя селедка хорошая, но у соседа в лавке за углом она еще лучше — сходи к нему…»

— Вы хотите сказать, что это и есть пример для подражания?

— Нет, потому что дальше в Талмуде написано, что раввин должен оставаться раввином, а торговать селедкой лучше его жене. Но это иллюстрация того, что есть некое высшее воплощение этических законов — внутреннее благородство, которое присуще не всем, но к которому стоит стремиться.

— Как же, однако, быть продавцу пищевых добавок?

— Чтобы не нарушить ни уголовных, ни этических законов, ему достаточно просто сказать, что его добавка — хорошая.

— Женщина, которая красит волосы или пользуется косметикой, тоже совершает «воровство со знанием»? Ведь она намеренно вводит окружающих в заблуждение.

— Хороший вопрос. Но ответ на него — нет. Во-первых, потому что женщина таким образом не участвует в бизнесе. А во-вторых, потому что всегда следует иметь в виду фон, на котором происходят события. Женщина не совершает «воровство со знанием», потому что окружающим уже известно, что женщины красят волосы и пользуются косметикой — и потому таким образом она никого не способна обмануть. Ведь и одежда тоже зачастую скрывает тело таким образом, что оно выглядит совсем не так, как в обнаженном виде. И только мужчины в силу своего идеализма верят, что и под одеждой все окажется так же прекрасно, как снаружи…

— Вы называете это идеализмом?..

— Некоторые называют это глупостью. Но я склонен считать это идеализмом.

— Значит, если все окружающие знают, что ты врешь, то это уже не считается обманом?

— Мы живем в мире лжи — так хасидизм называет существующий мир. Наш мир пропитан ложью, которая не подпадает ни под какие законы, кроме собственно человеческих. И это давний спор, который ведется со времен Талмуда: нужно ли принять ложь как составляющую мира, смириться с ее существованием? Вот конкретный пример: допустим, я накануне свадьбы узнал чтото плохое о невесте. Нужно ли мне во время свадьбы подойти к жениху и сообщить ему об этом? По законам иудаизма, у еврея нет религиозной обязанности в таком случае говорить правду. Скажу больше: как-то ко мне пришла девушка, которая собиралась замуж, и я объяснил ей, что брак — это не судебный процесс, и ей совсем не обязательно всегда говорить мужу правду, правду и только правду, ибо для брака это вещь нездоровая, чреватая и опасная. Через полгода я встретил на улице ее мужа. По его нездоровому взгляду я понял, что девушка не послушалась моего совета. Еще через полгода они развелись.

— Где гарантия, что «ложь во спасение» не превратится просто в ложь ради удобства?

— Это всегда вопрос личного выбора, личной ответственности — который и есть главный вопрос этики. Расскажу вам историю одного бизнесмена, которую я услышал в Англии. Он как раз искал совета у раввинов, когда попал в такую ситуацию. Некая компания, производившая не важно что, вдруг решила, что ей дешевле и выгоднее перенести часть производства в Китай. Его наняли в качестве переговорщика для заключения договора с китайскими партнерами, однако когда он приехал на место и увидел, в каких ужасных условиях трудятся там рабочие и чем достигается такая дешевизна, то его одолели сомнения. С одной стороны, он профессионал и должен сделать свою работу — подписать контракт. С другой стороны, тогда получится, что он помогает эксплуатации этих людей… Это очень непростой выбор. Никакие юридические законы уже не действуют — это только вопрос совести.

— Вам приходилось слышать о подобных проблемах российских бизнесменов?

— У меня есть подозрение, что для них пока главные другие проблемы. Разговор о деловой этике начинается тогда, когда заканчиваются проблемы с Уголовным кодексом. Однако мне трудно винить их за то, что их бизнес менее цивилизован, чем в других странах, в Европе или Америке. Многое зависит от общества, в котором ты существуешь. Если живешь в джунглях, то довольно тяжело думать об этических проблемах — тебя просто съедят.

— А что в результате решил тот человек, побывавший в Китае?

— Насколько я знаю, он перепродал права на ведение сделки другому адвокату.

Адин Штейнзальц отвечает на вопросы Михаила Горелика

Снег падает с неба и может себе позволить быть чистым. Если бы он летел снизу вверх, он был бы окрашен грязью и кровью.

— Зима шестьдесят седьмого — шестьдесят восьмого годов выдалась в Иерусалиме на редкость снежной. И нанесла экономике ущерб более серьезный, чем Шестидневная война. Во всяком случае, во время войны не было перебоев с подачей воды и электроэнергии. В России деревья приспособлены держать снег, в Израиле — нет. Деревья не выдерживают одновременного воздействия ветра и снега: ломаются, падают. Одно такое дерево упало на машину тогдашнего иерусалимского мэра Тедди Колека и разбило ее.

— Вы полагаете, это была злонамеренная акция — дерево действовало, как шахид?

— Учитывая крайне низкую вероятность события, ваша версия достойна рассмотрения. Когда я впервые попал в Россию, я много общался с одним академиком. Мы беседовали с ним о разных вещах, я объяснял ему законы субботы.

— Он был еврей?

— Нет, но, в отличие от многих евреев, ему было интересно. Ученым свойственно обыкновенно интеллектуальное любопытство. Он прекрасно эту тему освоил и, встречаясь потом с израильтянами, хорошо понимал, какие именно законы они нарушают и в чем именно. Я помню, мы обсуждали с ним, что значит по-русски «завтра».

— Ну и как, выяснили?

— Я рассказал ему такую историю. Однажды в Египет приехал один аргентинец — у него там были какие-то дела. И каждый раз, когда он задавал вопрос «когда?», ему отвечали «букра». Наконец он спросил: «Я все время слышу: "букра" да "букра", что это, в конце концов, значит?» И ему ответили: «"Букра" — это "маньяна", но только не так быстро». «Завтра» похоже на «букра», но только еще медленней. В Израиле в таких случаях говорят: «После праздников». Не волнуйтесь, все будет сделано в лучшем виде. Когда? А после праздников. Моему собеседнику эта идиома пришлась по вкусу, и он тоже в соответствующих обстоятельствах стал пускать ее в ход.

— Это имеет отношение к снегу?

— Да, определенным образом. Дело в том, что значительную часть зимы я провел тогда в Москве, и снега не было. Я уверял своего московского друга, что мое пребывание в Москве несовместимо со снегом.

— Он поверил?

— Он был человек науки и привык считаться с фактами. Я уезжал — начинал идти снег, я приезжал — снегопад тотчас кончался. Эксперимент был вполне воспроизводим.

— В Библии снег всегда используется как поэтическая метафора: в Торе, в псалмах, в книге Иова, у пророка Исайи. Есть, правда, одно упоминание в Маккавейских книгах, где о снеге говорится в чисто бытовом, техническом ключе. Снег мешал эллинистическому полководцу Трифону проводить операцию против еврейских повстанцев.

— Вы все-таки не совсем правы. Один эпизод я вам сразу приведу. Речь идет о некоем бойце Давида, который «убил льва во рву в снежный день». С другой стороны, единичность упоминаний о снеге понятна: это крайне редкое явление, ну бывает в Иерусалиме раз за зиму, ну на Хермоне лежит, а во многих местах его вообще никогда не видят. Например, в Тель-Авиве. За всю мою жизнь, может быть, однажды в Тель-Авиве снег выпал. Это было грандиозное событие.

— В эту зиму после снегопада в выходные тельавивцы бросились в Иерусалим — посмотреть на снег, поиграть в снежки. На всех дорогах чудовищные пробки. Я впервые видел снег в Иерусалиме — производит впечатление: заснеженные улицы, которые никто не убирает, сугробы на Яффо и Кинг Джордж, сломанные и поваленные деревья, парализованный общественный транспорт, машины в снежном плену. Сюрреалистические картины.