Адмирал Г И Бутаков
Шрифт:
В мае к Бутакову обратился начальник штаба Севастопольского гарнизона князь Васильчиков с просьбой оказать содействие артиллерийским огнем пароходо-фре-гатов частям генерала Хрулева, которые предприняли попытку возвратить потерянные русскими Волынский и Селенгинский редуты и Камчатский люнет - укрепления, имевшие важное значение в общей системе обороны Севастополя. Все эти просьбы удовлетворялись немедленно. "26 мая 1855 года, - записано об этом случае в шканечном журнале пароходо-фрегата "Одесса", - в 10 часов (вечера) по словесному приказанию капитана 1-го ранга Бутакова (этот чин был присвоен ему 30 марта.
– Авт.) снялись с якоря и следовали обстреливать неприятельский берег и Селенгинский и Волынский редуты, где мы и все пароходы держались под парами под выстрелами неприятельских батарей"{48}. Об этом же случае в шканечном журнале "Громоносца" отмечено: "В продолжение ночи бросали бомбы на занятые неприятелем редуты..."{49}.
На рассвете 27 мая все пароходы стали на позиции для обстрела левого фланга противника ("Владимир" и "Херсонес" стал" у бухты Голландия, а "Громоносец", "Бессарабия" и "Крым" - против Килен-балки) и с 3 до 5 часов утра усиленно бомбардировали неприятельские батареи. Однако эта последняя попытка отстоять важнейшие передовые укрепления осталась безрезультатной. С потерей Селенгинского и Волынского редутов и Камчатского люнета удерживать одно из передовых укреплений - Забалканскую батарею - было бессмысленно, и в ночь на 28 мая батарея была покинута.
5 июня 1855 года англичане и французы предприняли четвертую бомбардировку осажденного города. Они обрушили на защитников Севастополя град 36-фунтовых ядер, пятипудовых бомб и картечи. Казалось, не было просвета между тысячами вспышек рвущихся в воздухе снарядов. Бомбардировка продолжалась и ночью.
Главный огонь неприятеля был сосредоточен на Малаховом кургане. Следовало ожидать, что именно сюда он направит свой главный удар в случае штурма. Поэтому решено было установить здесь четыре новых барбета{50}, за которыми можно было бы поставить орудия для усиления картечного огня на случай наступления неприятеля. Работа эта проводилась ночью под градом бомб,
Особенно тяжело приходилось защитникам Малахова кургана. Две тысячи человек под непрерывным обстрелом неутомимо работали на крохотной площадке, заделывая повреждения в стенах бастиона, полученные во время бомбардировки.
Вечером этого дня на одном из участков Малахова кургана работами руководил капитан-лейтенант Лесли. Увидев в полумраке знакомую фигуру Бутакова, он дружески приветствовал его. Бутаков сообщил, что хочет повидаться с адмиралом Нахимовым.
– Да вот, кстати, и он сам, - сказал, оглянувшись, Лесли.
Появившийся Нахимов поздоровался с Бутаковым. Как всегда, он был спокоен и не обращал ни малейшего внимания на свист пуль и осколков.
– Славно работаете на "Владимире", славно-с!
– сказал он Бутакову. Французам солоно приходится от ваших орудий...
Несмотря на похвалу Нахимова, Бутаков заявил ему, что в такой критический для обороны города момент он не может оставаться на пароходе, "менее опасном и менее трудном физически", а потому просит перевести его на какую-нибудь батарею.
Эту просьбу Нахимов категорически отказался удовлетворить.
– Нельзя-с, - ответил он Бутакову.
– Вас нужно сохранить для будущего флота!
– и перевел разговор на тему о возможности неприятельского штурма.
За день до того было обнаружено движение через Черную речку большого отряда неприятельской пехоты, кавалерии и артиллерии, численностью не менее 20 000 человек. Жестокая стрельба, которую с утра вел противник, подтвердила предположения русского командования о подготовке противником штурма. Весь день 5 июня и особенно в ночь на 6-е стрельба с обеих сторон велась с невиданной интенсивностью.
И действительно, в эту ночь начался штурм 1-го и 2-го бастионов и Малахова кургана. Первой ринулась на приступ французская бригада, которой командовал генерал Мэйран, решивший опередить прочих участников штурма и провести свою бригаду по местности, обстреливаемой русской корабельной артиллерией, раньше, чем командиры русских пароходов узнают о начале штурма.
Однако расчеты Мэйрана оказались ложными. Едва его бригада подошла к 1-му и 2-му бастионам, как она была встречена с фронта картечью русской пехоты, а с правого фланга (т.е. со стороны Киленбалочной бухты) - меткими бомбовыми ударами пароходо-фрегата "Владимир" и других пароходов. В какие-нибудь десять минут бригада подверглась такому разгрому, что вынуждена была отойти, оставив сотни убитых и раненых...
В 2 часа 50 минут на штурм левого фланга русской оборонительной линии двинулись остальные французские части. Против Малахова кургана были брошены громадные силы - до 13500 человек, в том числе лучшие батальоны зуавов. Но защитники Малахова кургана отразили штурм, нанеся врагу огромный урон.
За активную помощь корабельной артиллерией защитникам Малахова кургана Григорий Иванович Бутаков 27 июля 1855 года был награжден золотой саблей с надписью "За храбрость".
* * *
Новый царь Александр II, взошедший на престол в феврале 1855 года, был решительно против обороны Севастополя "до последней капли крови". Упорно продолжавшиеся противником бомбардировки Севастополя в мае и июне 1855 года, гибель Нахимова - все это настраивало царя крайне пессимистически. Убежденный, что сдать Севастополь все равно придется, он считал, что надо сделать для очистки совести последнюю отчаянную попытку дать решительный бой, и чем раньше, тем лучше. Главнокомандующий вооруженными силами России в Крыму М.Д. Горчаков (назначенный на этот пост взамен смещенного А.С. Меншикова) считал такую попытку при крайне неблагоприятных условиях чистейшим безумием, но возражать царю не осмеливался. "Более, чем когда либо, - писал Александр II главнокомандующему, - я убежден в необходимости предпринять с нашей стороны наступление (подчеркнуто Александром П.
– Авт.), ибо иначе все подкрепления, вновь к Вам прибывающие, по примеру прежних, будут частями поглощены Севастополем, как бездонною бочкою"{51}.
На военном совете, созванном Горчаковым, было решено совершить нападение на неприятеля в ночь на 4 августа 1855 года. Людей посылали на верную смерть, заставив их атаковать отвесные и заведомо неприступные Федюнинские высоты, которые защищались неприятельской армией в полтора раза более сильной, чем русская армия. Уже в самом начале атаки выяснилось, что артиллерию нельзя переправить через Черную речку. Русские батальоны один за другим переходили через перекидные мосты, и неприятель косил их убийственным огнем. Горчаков вводил в бой полки постепенно без всякой между ними связи, и этот метод был убийственным для русских. Русские потерями в этот злополучный день до 10 тысяч человек.
* * *
На другой день после неудачного для русских сражения у Черной речки противник начал бомбардировку Севастополя, которую не прекращал вплоть до последнего, решающего штурма. Основным объектом бомбардировки являлся Малахов курган как важнейший пункт обороны города.
К этому времени севастопольские укрепления были почти разрушены; подступы (апроши{52}) французов перед Малаховым курганом находились уже в шестидесяти шагах от его контр-эскарпов{53}, и в те редкие минуты, когда смолкал гром орудий, с Малахова кургана можно было слышать говор неприятельских солдат. Начиная с 24 августа неприятельская бомбардировка приняла особенно ожесточенный характер. Только за одни сутки 27 августа англичане и французы выпустили до 70 тысяч ядер и до 16 тысяч бомб и гранат{54}. Защитники Севастополя теряли ежедневно до 1500 человек. Город горел. Финального штурма ждали каждую минуту.