Чтение онлайн

* * *

Падение Севастополя даже в наиболее умеренных либеральных кругах русского общества расценивалось как катастрофа реакционной политики царского самодержавия. Поражение в Крымской войне обнаружило "гнилость и бессилие крепостной России"{60}.

Крымская война явилась генеральной проверкой всей организации вооруженных сил России. Она показала, что русская военная система, созданная существовавшим государственным строем, неспособна обеспечить оборону границ России. "То, что было силой России при обороне, - огромное протяжение ее редко населенной, бездорожной, бедной источниками снабжения территории, обернулось против самой же России, как только Николай сосредоточил вес свои военные силы в одной точке периферии - в Севастополе, - писал о Крымской войне 1853-1856 годов Энгельс.
– Южно-русские степи, которые должны были стать могилой для неприятеля, стали могилой для русских армий, которые Николай, со свойственной ему свирепой и глупой беспощадностью, одну за другой гнал в Крым, под конец даже в разгар зимы"{61}.

Крымская война вскрыла порочность прусской системы обучения и воспитания русской армии. Даже консервативные круги России вынуждены были признать необходимость отказа от старого взгляда на армию как на полицейскую силу. Крымская война показала также, что назрела необходимость преобразования феодально-крепостнической армии в массовую армию буржуазного типа, основанную на всеобщей воинской повинности.

Еще более острой, чем в сухопутной армии, была необходимость преобразований в русском флоте. Если армия, понесшая в этой войне громадные потери, все же осталась значительной количественно, то Черноморский флот был уничтожен в Севастополе полностью. Балтийский же флот к концу Крымской войны имел в своем составе всего лишь один винтовой линейный корабль, один винтовой фрегат и 40 канонерских лодок, а остальные - парусные корабли потеряли всякую боевую ценность. Таким образом, морские границы России фактически оказались беззащитными. Необходимо было создать мощный броненосный паровой флот. Но для этого у дореформенной России не было ни экономической, ни технической базы, хотя и были талантливые люди, способные осуществить это строительство.

Главный командир Черноморского флота

26 августа 1856 года Григорий Иванович Бутаков был назначен главным командиром Черноморского флота и военным губернатором Николаева и Севастополя. В это же время он был произведен в контр-адмиралы.

Черноморский флот находился в самом жалком состоянии. Необходимо было его срочно восстанавливать. Предполагалось создать большую флотилию из 27 паровых судов, для чего построить близ Николаева специальный завод паровых машин. Но эти планы не были осуществлены. Согласно условиям Парижского мирного договора 1856 года Черное море было объявлено нейтральным, и ни Россия, ни Турция не могли иметь на нем военно-морских баз и военных кораблей. Следовательно, Бутакову надлежало заботиться не о строительстве нового флота, а о сокращении остатков старого флота. В этих условиях деятельность главного командира сводилась к чисто административным обязанностям, к докучной и утомительной канцелярской переписке. Он должен был решать вопросы по сокращению разных береговых морских учреждений, увольнять в отставку множество морских офицеров, ходатайствовать об установлении пенсий, раздаче медалей, проводить освидетельствование раненых офицеров и нижних чинов и вести бесконечную переписку по многим другим делам. Словом, вороха бумаг, тысячи отношений, справок, запросов, рапортов, отчетов, донесений!

В своей работе Бутаков столкнулся с канцелярским крючкотворством, взяточничеством, казнокрадством. Будучи человеком честным, он никогда не мог примириться с этими общественными пороками, на которые многие его начальники и сослуживцы смотрели сквозь пальцы как на "неизбежное зло".

Григорий Иванович не мог сдержать негодования, когда узнал, что его помощник по интендантской части контр-адмирал Швенднер замешан в спекуляциях, связанных с поставкой военно-морскому ведомству 13 тысяч четвертей гнилой муки. Оказалось, что купец-спекулянт Киреевский был агентом и подставным лицом контр-адмирала Швенднера, который с помощью других чинов управления тайно вел крупные коммерческие операции.

Комиссия, назначенная Бутаковым, изобличила виновников. Спекулянт Киреевский был арестован, его склад опечатан. По требованию Бутакова в Николаев выехала из Петербурга "высочайше учрежденная комиссия" под председательством князя Оболенского. Казалось, справедливость торжествовала.

Но напрасны были надежды. Хотя князь Оболенский на словах и возмущался низостью преступников и обещал, что они будут сурово наказаны, но в то же время, неофициально, советовал Бутаков у "...оставить совсем в стороне произведенное уже следствие о фабрикации муки казенным поставщиком". К изумлению Бутакова, новая "высочайшая" комиссия допустила к присяге в качестве экспертов тех самых торговцев, которые принимали деятельное участие в продаже испорченной муки, т.е. людей скомпрометированных и явно пристрастных. Напротив, с членами комиссии, назначенной Бутаковым и обнаружившей воров, обошлись нарочито резко и грубо, требуя от них взять свое заключение обратно. "Просили меня о том же, - сообщал Бутаков в своем рапорте генерал-адмиралу, - намекая даже на антагонизм, в случае несоглашения моего действовать совокупно с Высочайше учрежденной Комиссией, - это раскрыло мне, к горькому сожалению, ход, который дан делу"{62}.

Комиссия постаралась прекратить разбор дела, компрометирующего некоторых высокопоставленных лиц (таких, как обер-интендант, а затем управляющий морским министерством адмирал Н. Ф. Метлин) и даже целые ведомства.

Такой исход дела Григорий Иванович воспринял с глубокой болью. "Зная, что бедное мое отечество подрываемо страшным червем взяточничества, этой повсеместной гангреной нашею, - я выбрал удобный случай, чтобы нанести, в пределах вверенного мне управления, удар всеобщему врагу..." - писал Бутаков генерал-адмиралу{63}.

Видя свое бессилие в борьбе с беззаконием и несправедливостью, Григорий Иванович просил генерал-адмирала об отставке, но просьба его была отклонена. Однако и поддержки у высшего начальства Бутаков не имел, преследования и интриги продолжались. Однажды, в связи со своей твердой принципиальной линией в деле о разборке севастопольских развалин (он и здесь боролся с бюрократами и взяточниками), Бутаков неожиданно получил от генерал-адмирала выговор за "неприличную придирчивость и за неисполнение его воли". Тем не менее Григорий Иванович продолжал решительно и смело отстаивать свои взгляды. Его письма к генерал-адмиралу, написанные с предельной откровенностью и прямотой, раскрывают истинное положение вещей в Управлении Черноморским флотом в этот период. "Прошу Вас, - писал Бутаков, - хоть на один момент заставить себя вообразить, что я действительно честный и благородный человек и составляю странное в XIX веке явление лица, не ищущего себе возвышения, с еще более странным энтузиазмом к своим обязанностям, вопреки личным интересам и не солгавшего ни слова в этих письме и записке"{64}. Он просит сообщить, нужен ли он флоту, если в нем не убывает желание бороться с мерзостью, не идя ни на какие компромиссы, и если нужен защитить его "от бюрократических (самых опасных и сильных в России) гонений"{65}.

Бутаков был убежден, что высшее начальство поймет и поддержит его в борьбе с казнокрадством и взяточничеством, наносящим огромный вред государству. Бутаков не понимал того, что шеф флота генерал-адмирал великий князь Константин лицемерил, когда обещал ему поддержку в борьбе с управляющим морским министерством Н. Ф. Метлиным.

В 1859 году Бутаков представил генерал-адмиралу "Секретную записку о положении в Черноморском Управлении", в которой дал обстоятельный анализ положения дел в морском министерстве в целом. По мнению Бутакова, министерство пришло в упадок из-за морального разложения его чиновников. Приведенные в записке факты подтверждали мысль ее автора. Бутаков понимал, что он один не в силах вести борьбу с этим злом, а обещанной реальной поддержки он не имел. "...Надо же было мне попасть на свою должность в такое время, - восклицает он, - когда все в России говорило: "Бросьте официальную ложь! Кто же после Севастопольской войны не знает, что у нас сверху блеск, в снизу гниль. Перестаньте молчать об этом..."{66}. Бутаков в конце записки просит генерал-адмирала освободить его от должности главного командира Черноморского флота и уволить в отставку, ибо "полумеры в этом отношении были бы непоследовательностью с моей стороны".

Последовавшее вскоре после этой записки решение генерал-адмирала больно ударило по самолюбию Григория Ивановича, надеявшегося, что его заботы о нуждах флота найдут поддержку у людей, стоявших у власти. Но этого не случилось. В начале 1860 года он был переведен для дальнейшей службы на Балтийский флот. "Меня хватили по лбу в январе 1860 года именно за то, что приобрел нерасположение сволочи, хотя был очень популярен между дельными и правдолюбивыми людьми"{67}, - писал позже Бутаков в письме жене.

* * *

В период пребывания на посту главного командира Черноморского флота Григорий Иванович Бутаков продолжал работать над созданием первой в мире тактики парового флота.

Еще в 1854 году по поручению Корнилова он составил для своего пароходного отряда краткое описание эволюции, т.е. наиболее выгодных поворотов и захождений кораблей для изменения курсов, перестроений и т. п.

Изучая эволюции кораблей, совершающих совместное плавание, Бутаков нашел, что при различных перестрениях корабли переход от прямолинейного движения к повороту совершают по касательной к окружности, описываемой ими при циркуляции. Отсюда он сделал важный вывод: за основание пароходных эволюции непременно следует принять две простые геометрические линии; окружность и касательную к ней. Основываясь на этом выводе, Бутаков составил несколько таблиц, при помощи которых (пока только теоретически!) ему удалось решить ряд задач по тактическому маневрированию.

Важность исследований Бутакова была бесспорна. После Крымской войны будущее принадлежало не парусному флоту, а флоту паровому, железному. Бой "Владимира" с "Перваз-Бахри" наглядно показал тактическое превосходство паровых судов над парусными. Независимость паровых судов от ветра и большая маневренность, введение на них современных замковых, дальнобойных и скорострельных орудий - все это требовало разработки новой тактики морского боя и новых методов маневрирования.

Григорий Иванович Бутаков стремился сформулировать новые правила совместного плавания пароходов с математической точностью, чтобы, руководствуясь ими, соединения пароходов могли совершать перестроения быстро и четко.