Чтение онлайн

Второй целью поездки адмирала в столицу было поспособствовать назначению сына Ивана, который заканчивал Морской корпус, на Чёрное море, где уже служил Григорий. Ивана брат Григорий почему-то не отговаривал от службы на Чёрном море. Но все были довольны, и отец, и сыновья, разделяли радость Алексея, поймавшего за хвост птицу удачи. Но никогда не загадывай заранее. Зря так радовались своему назначению Алексей Бута-ков и другие счастливчики, попавшие на «Або». Счастье обернулось большой бедой, наложившей отпечаток на всю последующую службу Алексея Ивановича Бутакова и его товарищей и в определённой степени искалечившей их судьбы. Андрей Юнкер, опытный и смелый моряк, плавал на многих судах, прослужил на флоте двадцать лет. Казалось бы, всё прекрасно, кроме одного — за ним тянулся шлейф славы редкостного прохвоста. Правда, если вам скажут, что операцию, для которой вы легли в больницу, будет делать врач, большой души человек, душа любой компании, но очень слабый хирург, то это тоже не самый лучший вариант. При отправлении в кругосветное плавание от капитана требовалось лично проверить готовность экипажа, судовые запасы, как укладывается груз в трюм, не будет ли он смещаться во время сильной качки. И если бы только это! Обязанностей у любого корабельного офицера ровно столько, чтобы не оставалось ни минуты свободного времени. К изумлению экипажа, командир перепоручил свои капитанские обязанности Алексею Бутакову, будто у того не было собственных, и благополучно убыл с оказией в столицу, где предался всем порокам. Бутаков чувствовал себя обязанным Юнкеру и тем, что тот рекомендовал его на «Богатырь», и тем, что взял старшим офицером на «Або». Ведь именно Юнкер добился его назначения в кругосветное плавание, и поэтому Алексей Иванович безропотно работал за двоих.

Искать ангелов среди моряков — занятие несерьезное, но здесь, как показали последующие события, в роли капитана оказался сам нечистый. Молодые офицеры с «Або» получили воспитание не в пансионе благородных девиц. Сами были не прочь погулять, но всему своё время. На первом месте у военных моряков всегда стояла служба. Капитана между собой осуждали вовсе не за кутёж в столице, а за неисполнение своих обязанностей. В редкие свободные часы во время подготовки транспорта к плаванию молодёжь тоже деятельно отдыхала от корабельных трудов. Деньги летели по ветру, как осенние листья. Юнкер иногда наведывался в Кронштадт, но не за тем, чтобы заняться делом, а для того, чтобы в очередной раз заглянуть в денежный сундук.

В те времена командиру корабля при отправлении в кругосветное плавание выдавали сразу кругленькую сумму в звонкой монете и в векселях самых известных банков мира. В неё входили двухгодовое жалованье офицеров и команды, деньги на закупку продовольствия, медикаментов, на ремонт и экстраординарные расходы. Судовой денежный сундук хранился у капитана, и охранял его у дверей капитанской каюты часовой. Лейтенанты и мичманы пользовались появлением Юнкера, чтобы занять у него денег в счёт будущих периодов выплат жалованья. Дело это совершенно незаконное, и капитан-лейтенанту следовало приструнить подчинённых. Но Юнкер никому не отказывал, вёл себя как Аладдин, внезапно обнаруживший пещеру с золотом, даже поощрял: «Почему бы и не погулять, дело молодое, вот, мол, я в ваши годы…» Разница заключалась в том, что Юнкер проматывал казённые деньги, а лейтенанты и мичманы — своё будущее жалованье. Капитан-лейтенант давал в долг с лёгкостью необыкновенной, как будто денежный сундук был бездонным Часовой у капитанской каюты, охранявший казну, был бутафорией, защитить её от главного расхитителя он не мог.

Перед отправлением из Кронштадта моряки при горячем участии Юнкера закатили грандиозный прощальный обед. Готовили повара, доставленные из Петербурга Присутствовало множество друзей и знакомых. Обошлось это удовольствие в 3000 рублей — сумму невероятную по тем временам Цыганский хор и дамы полусвета помогли офицерскому составу расстаться с остатками лейтенантских и мичманских жалований. Теперь все сидели на крючке у капитана Даже если б кто и захотел в будущем списаться с корабля — это было исключено. Все находились по уши в долгах у Юнкера, а, точнее, перед казной. Отдавать же было нечем. Алексей Бутаков, увы, тоже не оказался исключением. В качестве его оправдания, напомню, что старшему офицеру стукнуло тогда всего лишь 24 года 5 сентября 1840 года пароход «Геркулес», вся мощь которого заключалась в его гордом имени, взял «Або» на буксир и, извергая огромные клубы чёрного дыма, натужно потащил транспорт до Толбухина маяка Там вступили под паруса. Первой портовой стоянкой был Копенгаген.

Обычно у датчан покупали недостающие карты, навигационные инструменты, пополняли провизию. От силы это занимало дня три. Юнкер убыл на берег и … пропал. Бутаков не на шутку обеспокоился. Стали искать капитана на берегу. Следы его нашлись через две недели в самой шикарной гостинице города О том, как он пировал и каким оказался щедрым, с восторгом и завистью поведали морякам «Або» офицеры с английского фрегата, которым посчастливилось оказаться с Юнкером в одном ресторане. Гулять так гулять! Англичане остались с глубоким убеждением, что у русских любой мичман получает, как английский адмирал. Весь экипаж скучал на судне. Плавание только начиналось, а от жалованья уже осталось меньше половины. С пустыми карманами на берегу делать было нечего, поэтому и торчали на судне. Наконец объявился не совсем протрезвевший капитан. Он отдал Бутакову приказание выйти в море, а сам удалился в каюту отсыпаться, объявив, что возлагает на Алексея Ивановича свои обязанности. Плавание продолжилось. 10 октября пришли в Портсмут. Северное море крепко потрепало судно, поэтому работ по устранению повреждений от шторма хватило и команде, и портовым служащим. Провизию поставлял англичанин Джон Кеттлер, незамедлительно объявившийся на судне в день его прихода в гавань. Солидный полный джентльмен предъявил пачку рекомендательных писем от русских капитанов. Но едва ли стоило их все показывать: некоторые рекомендации написали большие шутники. С крепкими морскими словечками и хорошо знакомыми русскому уху выражениями, они рекомендовали не слишком доверять предъявителю. Разочаровывать англичанина не стали, советы предшественников учли и в свою очередь оставили не менее красочно изложенное рекомендательное письмо.

В Портсмуте быстро обзавелись знакомствами с англичанками. Лихие портовые девицы не раз побывали на судне, с ловкостью обезьян карабкаясь по штормтрапу (верёвочной лестнице с деревянными ступеньками. — Примеч. авт.). Они оставили массу приятных воспоминаний морякам и много забот судовому лекарю. Всё хорошее рано или поздно заканчивается. Наступила пора расстаться с гостеприимной Англией и её любвеобильными жительницами. В Портсмуте Юнкер жил в гостинице и проводил время отнюдь не хуже, чем Копенгагене. До Канарских островов дошли без особых приключений. Но зато по приходе к Тенерифу капитан вновь сорвался с тормозов. Он устраивал на берегу дикие кутежи, по обыкновению заканчивавшиеся грандиозными драками, в которые умело вовлекал всех присутствовавших. Так и представляешь себе сцену в салуне из какого-нибудь вестерна. Обеспокоенные местные власти сделали всё от себя зависящее, чтобы незамедлительно вытолкнуть «Або» в море. Обычно вальяжно-неторопливые испанские чиновники суетились, как ошпаренные тараканы, организуя пополнение запасов воды на транспорте, чтобы только поскорее выпроводить русских моряков, Для закупки свежей провизии денег уже не осталось. Пятьдесят шесть дней до мыса Доброй Надежды сидели на солонине, разнообразя её горохом. Солонина была из свинины и говядины. Когда открывали бочку, запах, если она начинала портиться, шёл такой, что можно было лишиться сознания. Если мясо было мягким, значит, оно уже гнило, если твёрдым, то никакой варкой его невозможно было сделать мягким. Некоторые умельцы из твёрдой говяжьей солонины вырезали модели судов и покрывали их лаком Потом выдавали за красное дерево.

По торжественным случаям открывали консервы с супом и мясом Консервы представляли собой тяжёлые большие железные банки, покрытые тонким слоем жести. Открывали их с помощью долота и молотка. Стоили консервы дорого, поскольку их изготавливали тогда на английской фабрике вручную. Вкус был такой, что мы с вами их есть не стали бы. Но в плавании консервы были лакомством, потому их и ели по праздникам. Сухари и галеты были заражены долгоносиком Чтобы как-то очистить продукты от насекомых, клали в бочку с галетами или сухарями пойманную рыбу. Чтобы полакомиться мясом, долгоносики выбирались из своих гнёзд и устремлялись к рыбе, которую потом выбрасывали вместе с любителями поживиться. Как люди выживали при такой еде и тяжёлой работе на паруснике, только диву даёшься. Юнкер, у которого была нетрадиционная сексуальная ориентация, скрашивал себе жизнь, создав целый гарем из двух унтер-офицеров и матроса Один из них постоянно жил у него в каюте. На берегу капитан не стеснялся гулять в обнимку с кем-нибудь из своих «возлюбленных», селил их вместе с собой в гостиницы. Офицеры кипели от возмущения, но сделать ничего не могли. Любой их протест мог быть истолкован как попытка бунта.

На мысе Доброй Надежды, в Капштадте, Юнкер продолжил береговые оргии с участием своих пассий и в течение трёх недель не появлялся на судне, пока офицеры под руководством Алексея Бутакова готовили транспорт к переходу через Индийский океан. Жили впроголодь. Выручала только дешевизна сушёного винограда. Он заменял завтрак, обед и ужин. На солонину не хотелось даже смотреть. 20 февраля 1841 года оставили берега африканского континента.

Индийский океан встретил такими ветрами, что на матросах, работавших на мачтах, рвало рубашки. В последний день марта ночью внезапно налетел шторм Матросы и офицеры с трудом спустились с мачт, где убирали паруса. По палубе можно было ходить, только держась за натянутые леера. Транспорт «Або» имел водоизмещение 800 тонн и длину 39 метров. Чем меньше судно, тем больше его болтает. В этом на себе пришлось однажды убедиться конструкторам КБ, где трудился в военной приёмке автор, и представителю военной приёмки, когда определяли в натурных условиях на Севере, удерживаются ли при штормовой погоде ленты с патронами на стеллажах зенитной артустановки пограничного корабля. Шторм, в который попал «Або», превратился в ураган. Транспорт несло со скоростью двенадцать с половиной узлов (12,5 мили в час) только за счёт снастей, все паруса были убраны.

Судно содрогалось, казалось, дрожала каждая дощечка в палубе. Вокруг вздымались горы ослепительной белой пены. Только потом моряки поняли, что это светились мириады моллюсков. Ураган сопровождался сильнейшим ливнем. Под ветром струи воды стали горизонтальными, ослепляя людей. Потом море и небо слились в один непроницаемый мрак, разрываемый фиолетовым светом молний. Раскаты грома не различались в общей какофонии звуков. И вот здесь раскрылся морской талант Юнкера — он показал себя великолепным моряком Капитан бесстрашно и уверенно командовал судном. По его приказанию у штурвала поставили двух самых сильных рулевых и по четыре человека с каждого борта на тали, которыми управляют рулём в случае его повреждения. Только так удавалось удерживать «Або» по курсу. Воды на палубе было по пояс Несколько раз черпали бортом, вода не успевала стекать в шпигаты, а вкатившийся с кормы вал едва не смёл всех с палубы. Этот ужас длился два с половиной часа. Рухнула грот-мачта (вторая мачта, считая от носа). Когда она падала, по команде Юнкера успели перерубить удерживавшие её канаты, чтобы судно не перевернуло. Следом за ней на правую сторону упала фор-стеньга (часть носовой мачты), к счастью, никого не убив. Исчез, будто его и никогда и не было, утлегарь (часть горизонтального дерева, выдающегося с носа судна). Вся команда отчаянно сражалась со стихией за жизнь судна и за свои собственные жизни. Им удалось выстоять. В шестом часу утра занялась заря, и ветер начал стихать. Транспорт оказался в ужасном состоянии. Поставили из подручного материала временный, или, как его называют моряки, фальшивый рангоут, с помощью которого кое-как дошли до Малазийского архипелага в Сингапур.

В порту Юнкер признался Бутакову, что денег на ремонт судна нет, да и вообще нет ни на что, даже на продовольствие. К русским морякам в городе все сразу утратили всякий интерес Русского консула в городе не было, значит, и занять было не у кого. Вот тогда-то офицеры транспорта по-настоящему осознали размер бедствия и поняли, во что их втянул капитан, когда в портовых кабаках небрежно швыряли деньгами в счёт будущего жалованья. Но, по крайней мере, то были личные, хотя и не совсем законно, раньше времени, полученные деньги, и всё же не казённые, которые все успел промотать Юнкер. Моряки чувствовали и свою вину, понимали, что были косвенными соучастниками преступления, растрачивая то, что им было ещё не положено. Ситуация сложилась дряннее некуда Юнкер отсиживался в каюте, о своих намерениях он не ставил в известность Бутакова Тогда на общем совете офицеров в кают-компании под председательством Бутакова решили, что выход остаётся только один: идти к каким-нибудь близлежащим необитаемым островам и там вырубить деревья, необходимые для ремонта. Бутаков доложил это предложение командиру, и Юнкер с облегчением согласился с мнением офицеров. Такими ближайшими к Сингапуру островами оказались Никобарские острова. 25 апреля прибыли к острову Нанковри. Места неизвестные, карты непроверенные, но, делая непрерывно промеры глубин, втиснулись между островами так, чтобы не видно было с моря. Юнкер снова не сходил с мостика, пока не стали на якорь. Все понимали: афишировать здесь своё появление не стоит.

Острова оказались не такими уж необитаемыми, а даже довольно часто посещаемыми, правда, китобойными судами и, видимо, с подобными же целями. Через некоторое время появились на лодочках обнажённые местные жители. Молодёжь оживилась, собираясь поглазеть на южных прелестниц, но печальный опыт давно научил аборигенов прятать своих красавиц подальше от пришельцев, в лесу, а получать удовольствие от любования голыми темнокожими мужиками мог только один капитан. За год или два до прихода «Або» здесь побывало английское китобойное судно. Обычно экипажи таких судов у англичан составляли отбросы общества Китобои для начала перестреляли в ближайшей деревне всех кур и свиней, затем устроили пир с грандиозной выпивкой, после которой им захотелось приятного женского общества. Захватили жён и дочерей жителей деревни. В ответ мужья и отцы, дождавшись, когда перепившиеся и утомлённые любовными утехами бандиты уснут, ночью их перебили. Судно сожгли. Чудом спаслись несколько человек. На шлюпке они добрались до ближайшего порта, где находились английские суда, и рассказали свою историю, естественно, представив себя невинными жертвами. О пьяной оргии не было сказано ни слова. Воспылавшие праведным гневом колониальные власти решили преподать урок островитянам. Английский военный бриг в виде возмездия огнём из пушек снёс с лица земли туземную деревню вместе с её обитателями. Немудрено, что, имея столь печальный опыт, островитяне встречали белых настороженно. Началась меновая торговля на ананасы и бананы. Моряки набросились на тропические фрукты с такой жадностью, что скоро все стали страдать расстройством желудка, но это были только цветочки. По традициям исторического жанра дальше следовало бы заклеймить позором англичан и показать на их фоне, какими высоконравственными и добрыми были наши моряки. Но я там не был, поэтому ограничусь лишь тем, что замечу, русские вели себя гораздо приличнее, чем китобои, которые сжигали деревни и отбирали у жителей кур и свиней. Поэтому аборигены показали им, где растут подходящие деревья. А росли они, увы, довольно далеко от берега. Началась поистине каторжная работа. В жарком и влажном тропическом лесу, кишащем всевозможной ползающей, летающей, жалящей и кусающейся нечистью, стали сначала прорубать просеку. На пути встречались болота, которые приходилось гатить. Потом, надрываясь, талями тащили срубленные гигантские деревья к судну, где корабельные плотники их обстругивали. Половина команды несла вахту на судне (бдительность терять было нельзя), половина выполняла работу. Затем менялись. Потери людей начались сразу. Первым умер матрос, ужаленный неизвестной змеёй. Потом от тропических болезней люди стали умирать один за другим Через две недели не осталось ни одного здорового моряка Особенно мучила людей горячка