Адрес командировки - тюрьма
Шрифт:
Расписной глянул так, что булыжник перестал смеяться.
— Ну ладно… Родом откуда?
— Из Тиходонска.
— Кого там знаешь?
— Кого… Пацаном еще был. Крутился вокруг Зуба, с Кентом малость водился… Скворца… Филька… В шестнадцать уже залетел, ушел на зону.
При подготовке операции всех его тиходонских знакомых проверяли. Зуб с тяжелым сотрясением мозга лежал в городской больнице, Кент отбывал семилетний срок в Степнянской тюрьме, Скворцов лечился от наркомании, Фильков слесарил на той же автобазе. На всякий случай Кента изолировали в одиночке особорежимного корпуса, Филька послали в командировку за Урал, двух других не стоило принимать в расчет.
Калик покачал головой:
— Про Кента слышал, про других нет. А за что попал на малолетку?
— За пушку самодельную. Пару краж не доказали, а самопал нашли. Вот и воткнули трешник.
— А вторая ходка?
— По дурке… Махались с одним, я ему глаз пикой выстеклил [23] .
— Ты что ж, все дела сам делал? — ехидно спросил Зубач, улыбаясь опасной, догадывающейся улыбкой. — Без корешей, без помощников?
— Почему? Третья ходка за сберкассу, мы ее набздюм ставили [24] .
23
Ножом выбил глаз.
24
Вдвоем грабили.
— С кем?! — встрепенулся Калик. Так вскидывается из песка гюрза, когда десантный сапог наступает ей на хвост.
— С косым Керимом. Его-то ты знать должен.
— Какой такой Керим? — Из глубины булыжника выскользнул покрытый белым налетом язык, облизнул бледные губы.
— Косого Керима я знаю, — сказал один из блаткомитетчиков — здоровенный громила с блестящей лысой башкой. — Мы с ним раз ссали под батайский семафор [25] .
Катала кивнул:
— Я с ним в Каменном Броду зону топтал. Авторитетный вор. Законник.
25
Грузились при этапировании на станции Батайск под Ростовом-на-Дону.
— Почему я про него не слышал? — недоверчиво спросил Калик, переводя взгляд с Каталы на лысого и обратно, будто подозревая их в сговоре.
— Он то ли узбек, то ли таджик. Короче, оттуда, — пояснил Катала. — У нас редко бывал. И в Каменном Броду меньше года кантовался — закосил астму и ушел к себе в пески. Ему и правда здесь не климатило.
— Ладно. — Калик кивнул и вновь повернулся к Расписному. — А где ты, братишка, чалился [26] ?
— Про "белый лебедь" [27] в Рохи-Сафед слыхал?
26
Чалиться, топтать зону — отбывать срок наказания.
27
"Белый лебедь" — колония с очень жестким режимом для рецидивистов.
— Слыхал чего-то…
— Керим про эту зону рассказывал, — вмешался Катала.
— И мне тоже, — подтвердил лысый громила. — Говорил, там даже законника опетушить [28] могут.
Расписной кивнул.
— Точно. В "белом лебеде" ни шестерок, ни петухов, ни козлов, ни мужиков нет. Вообще нет перхоти. Один блат — воры и жулики, вся отрицаловка [29] . А вместо вертухаев — спецназ с дубинками. Только не с резиновыми, а деревянными: врежет раз — мозги наружу, сам видел. И сактируют без проблем — или тепловой удар напишут, или инфаркт, или еще что… Через месяц из воров да жуликов и мужики получаются, и шестерки, и петухи… А кто не выдерживает такого беспредела, пишет начальнику заяву, мол, прошу перевести в обычную колонию…
28
Опетушить — сделать пассивным педерастом.
29
Воры, жулики, отрицаловка — высокие ранги в криминальной иерархии, злостные нарушители режима.
— Если воры гнутся, у них уши мнутся [30] , — бойко произнес Катала, но его шутка повисла в воздухе. Все помрачнели. Ни Калику, ни блаткомитету не хотелось бы оказаться в "белом лебеде".
— А он, братва, все в цвет говорит, — обратился к остальным лысый. — Керим точно так рассказывал. Я думаю, пацан правильный.
— Кажись, так, — поддержал его еще один блаткомитетчик со сморщенным, как печеное яблоко, лицом и белесыми ресницами. — Наш он. Я сук за километр чую.
30
Обратившись к администрации, вор нарушает "закон", "гнется" и подлежит раскоронованию. Эта процедура сводится к удару по ушам.
— Свойский, сразу видать… — слегка улыбнулся высокий мускулистый парень. На правом плече у него красовалась каллиграфическая надпись: "Я сполна уплатил за дорогу". На левом она продолжалась: "Дайте в юность обратный билет". Обе надписи окружали виньетки из колючей проволоки и рисунки — нынешней беспутной и прежней — чистой и непорочной жизни.
— Закон знает, общество уважает, надо принять как человека…
— Наш…
— Деловой…
Большая часть блаткомитета высказалась в пользу новичка.
— А мне он не нравится. — Зубач заглянул Расписному в глаза, усмехаясь настолько знающе, будто читал совершенно секретный план инфильтрации Вольфа в мордовскую НТК-18 и даже знал кодовое обозначение операции "Старый друг".
— Если он шпион, почему его в общую хату кинули? Почему у него все отмазки на такой дальняк? Пока малевки в пустыню дойдут, пока ответ придет, нас уже всех растасуют по зонам!
— А зоны где? На Луне или на Земле? — спросил зэк, мечтающий вернуться в юность.
— Ладно, — веско сказал Калик, и все замолчали: последнее слово оставалось за смотрящим. А он должен был продемонстрировать мудрость и справедливость. Расписной нам свою жизнь обсказал. Мы его выслушали, слова вроде правильные. На фуфле мы его не поймали. Пусть пока живет как блатной, будем за одним столом корянку ломать [31] . И спит пусть на нижней шконке…
— А если он сука?! — оскалился Зубач.
Расписной вскочил:
— Фильтруй базар [32] , кадык вырву!
31
Буквально: есть хлеб, отламывая от одной буханки. Знак дружбы.
32
Контролируй, что говоришь.
В данной ситуации у него был только один путь: если Зубач не включит заднюю передачу, его придется искалечить или убить. Вольф мог сделать и то и другое, причем ничем не рискуя: выступая от своего имени, Зубач сам и обязан отвечать за слова, камера мазу за него держать не станет [33] . Если же оскорбление останется безнаказанным, то повиснет на вороте сучьим ярлыком. Но настрой Расписного почувствовали все. Зубач отвел взгляд и сбавил тон.
— Я тебя сукой не назвал, брателла, я сказал "если". Менты — гады хитрые, на любые подлянки идут… Нам нужно ухо востро держать!
33
Мазу держать — поддерживать, заступаться.
— Ладно, — повторил Калик. — Волну гнать не надо. Мы Керима спросим, он нам все и обскажет.
"Это вряд ли", — подумал Вольф.
Керим погиб два месяца назад, именно поэтому он и был выбран на роль главного свидетеля в пользу Расписного.
— Конечно, спросите, братаны. Можете еще Сивого спросить. Когда меня за лопатник шпионский упаковали, я с ним три месяца в одной хате парился. Там же, в Рохи-Сафед, в следственном блоке. Пока в Москву не отвезли.
— О! Чего ж ты сразу не сказал? — На сером булыжнике появилось подобие улыбки. — Это ж мой кореш, мы пять лет на соседних шконках валялись! Я знаю, что он там за наркоту влетел.