Чтение онлайн

Праздновать нет настроения, когда Гленн на войне.

После работы поехал в Свинарники за мамой, чтобы доставить ее в больницу. Достижения Зверя впечатляют. Уже установлены стропила, и он закончил копать траншею, по которой когда-нибудь заструится вода.

У отцовской кровати я вскрыл подарок, который Маргаритка прислала мне в магазин, – именинный пирог, который наверняка пришелся бы по душе пернатым.

Можете считать меня консерватором, но, по-моему, именинный пирог должен быть с вареньем, глазурью и свечами. А людей, которые пекут именинные пироги из цельного зерна и украшают их семечками, надо наказывать общественными работами и в принудительном порядке отправлять на курсы по выпечке настоящих именниных пирогов. Я совершенно серьезно, дорогой дневник. Видимо, вступив в пору среднего возраста, я начинаю потихоньку склоняться к правым взглядам. Отец снарядил одну из медсестер купить для меня принадлежности для гольфа – опять! – а еще джемпер с рисунком в виде ромбов и трикотажные брюки. Когда я спросил, зачем мне все это нужно, он ответил:

– Господи, какой же ты упрямый, Адриан. Даже попробовать не хочешь. Тебе уже тридцать пять, сынок, а ты еще ни разу не играл в гольф.

Таким тоном обычно ругают детей за то, что они не желают учиться завязывать шнурки на ботинках. Не понимаю, почему отец так привязан к гольфу, его же вышвырнули из гольф-клуба «Солнечная лужайка» за то, что в жару 1993 года он явился на поле в обрезанных джинсах.

Мама подарила мне кусок дерева с выемкой посредине.

– Что это? – удивился я.

– Вместилище, – ответила она. – Зверь вырезал его из бревна от бывшего свинарника.

– И для чего оно?

– Чтобы помещать в него разные вещи, – пояснила мама, – запонки, ключи от машины, что угодно.

Отвез маму в Свинарники, потом заехал к Найджелу. Он был не один, а с матерью, которая гладила ему рубашки. Бедняжка едва доставала до гладильной доски, хотя та и была установлена в самое низкое положение. Во времена моего отрочества в маме Найджела было не больше полутора метров, а с годами она еще и съежилась. Наверное, ей приходится подкладывать три подушки на автомобильное сиденье, чтобы достать до руля.

Найджел подарил мне новый мобильник с полифоническим звонком. Он заставил меня прослушать все имеющиеся варианты звонка. Там было носовое пение эскимосов, лай собаки, рычание льва, блеяние овцы, пение кита, плач младенца, визг тормозов лондонского автобуса, трели дрозда, сюиты Баха, «Венгерская рапсодия», «Кармен», «Иисус Христос – суперзвезда», «Иерусалим», зулусский напев и крик робота Далека «Звонок! Звонок!».

После долгих раздумий выбрал зулусский напев.

Вернувшись к себе, включил телевизор, предварительно нацепив наушники, поскольку Миа Фокс была дома. Бомбардировщики союзников совершают тысячу вылетов в день. Операция «Шок и трепет», похоже, слегка буксует. Население Багдада не устраивает гуляний. Оно вообще на улицу носу не кажет.

Тоскую по Георгине. Стоит подумать о ней, как внутри все сжимается.

Сэр Гилгуд и его жена, которую отныне я буду называть леди Марго в честь балерины Марго Фонтейн, строят капитальное гнездо прямо напротив моего балкона. В ход они пустили как природные материалы, так и сотворенные руками человека. Камыш, веточки, трава, обрывки старых веревок, нейлоновые трусики, оставленные кем-то на парапете, и предмет, издалека смахивающий на изорванный журнал «Спектейтор», – все это скрепляется глиной.

Дома меня ждали счета по обеим кредитным карточкам. Я обалдел: на «Мастеркард» перерасход в 200 фунтов свыше согласованного лимита в 10 000 фунтов. Они требуют 200 фунтов немедленно и еще 190 фунтов в течение двадцати восьми дней. «Барклиз» спрашивает, не желаю ли я вступить в клуб любителей вина, для чего необходимо внести минимальный платеж в размере 222 фунтов – также в течение двадцати восьми дней. Я отметил галочкой заказ на двенадцать бутылок отборного вина из Нового Света.

Письмо от Робби, написанное хорошим разборчивым почерком.

Обратил внимание мистера Карлтон-Хейеса на то, что мы не используем с максимальной отдачей подсобку и помещение над магазином.

– Но у меня нет желания столь кардинальным образом расширять предприятие, дорогой мой, – ответил он. – Вы только представьте, ведь тогда не обойтись без дополнительных рабочих рук, а сколько бумаг придется заполнять! Я слишком стар, чтобы взваливать на себя такие заботы.

Я напомнил, что он платит тысячи фунтов за аренду по ставкам для коммерческих предприятий практически за пустое пространство.

Вечером наблюдал с балкона, как сэр Гилгуд и леди Марго наносят последние штрихи. Эти двое и не понимают, какие же они счастливые. Во-первых, гнездо не стоило им ни пенса, а во-вторых, им не пришлось ездить в ИКЕА.

Ответил на письмо Робби.

Сегодня мы закрыли магазин и отправились в лестерский район красных фонарей – оценивать библиотеку на огромной викторианской вилле. Ехать туда на своей машине мне не хотелось, поэтому мы взяли такси. Пока мы увертывались от пошатывающихся наркоманов и расставленных там-сям мусорных баков, я показывал местные достопримечательности: наркодилеров-недорослей в размахайках с капюшонами, которые рассекали по тротуарам на крутых горных великах, и малолетних проституток, мерзнувших в коротеньких маечках и брючках в обтяжку.

– Бедняжки, – прокомментировал мистер Карлтон-Хейес, точь-в-точь как ученый энтомолог, который со вздохом сожаления пришпиливает к доске экземпляры бабочек.

На пороге дома номер одиннадцать по Крымскому шоссе нас встретил Лоуренс Мортимер, сын и душеприказчик миссис Эмили Мортимер, скончавшейся с месяц назад. Мортимер швырнул на тротуар недокуренную сигарету и без церемоний предупредил:

– Здесь все грязюкой заросло. Мамаша давно перестала следить за чистотой.

Мы прошли в большую прихожую. За книжными шкафами не видно было стен. Книги лежали стопками на полу, на мебели, на стульях, на кухонном столе и рядом с сушкой. Лестница была попросту завалена книгами. Они разместились в ванной и заполняли доверху каждую спальню.