Адский косильщик. Пулемет на полях сражений XX века
Шрифт:
Партизанские способы ведения войны стали нормой в боях за различного рода освобождение. Эта тактика в значительной степени опиралась на индивидуальное огнестрельное оружие, и здесь, конечно, выделяется пулемет во всех своих ипостасях. В результате автоматическое оружие производилось в большом количестве, и торговцы, имевшие доступ к «излишкам» вооружений, оставшимся от Второй мировой войны, неприлично разбогатели, продавая их по принципу «плати наличными и уноси». Такое отмывание денег являлось, конечно, как раз тем, что было нужно производителям оружия стран первого (и второго) мира, поскольку это позволяло им совершенствовать свои изделия, используя новые технологии, и пополнять истощившиеся арсеналы и больше, чем какой-либо другой фактор, «заправляло топливом» развитие боевого стрелкового оружия в течение этого периода.
Спустя чуть более пяти лет после окончания Второй мировой войны силы Организации Объединенных Наций попытались помешать государству — сателлиту коммунистического Китая — Северной Корее сожрать своего южного соседа. Такая «полицейская акция», какой она стала известна по вполне понятным причинам, часто характеризовалась демонстрацией возвращения к наступательной тактике, использующей массированные пехотные атаки, — тактике, которая умерла, как в буквальном, так и в переносном смысле, с принятием на вооружение пулемета. Действительно, такие инциденты имели место — например, штурм позиций 23-го пехотного полка 8-й армии США в районе Чипъёнгни в начале февраля 1951 г.{95}, где атакующие китайцы наступали en masse, и их шеренги были попросту скошены почти до последнего человека, — но это были редкие отдельные случаи.
Гораздо чаще подразделения «китайских народных добровольцев» (под этим названием в Корее воевали регулярные войска HOAK — Народно-освободительной армии Китая) весьма умело использовали при наступлении неровную местность, занимавшую большую часть зоны боевых действий. Применяя полевую выучку и различные ухищрения, они, прежде чем себя обнаружить, подбирались к переднему краю обороны союзных сил на расстояние 15–20 м (приблизительно 50–60 футов). К этому времени обороняющиеся уже стояли перед лицом ближнего боя и практически не имели возможности применить более тяжелые орудия огневой поддержки, в том числе и средние пулеметы. Войска ООН, противостоявшие китайским и северокорейским соединениям, с самого начала знали, что они в большой степени будут зависеть от автоматического оружия, и сделали упор на «БАРы» и «Брены», которые на тот момент являлись автоматическим оружием пехотного отделения. Такое предпочтение стало убедительным доказательством непригодности тогдашних пистолетов-пулеметов, хотя в условиях ближнего боя, для которого последние собственно и предназначались, они должны были иметь заметное превосходство даже над самыми легкими пулеметами. В частности, пистолет-пулемет М3А1 имел столь низкую оценку специалистов, что почти не упоминается в каких-либо исследованиях по применению оружия.
Но независимо от того, какое оружие приносило успех, такие бои были кровавым делом.
«Рядовой первого класса Наварро встретил атакующих китайцев пулеметным огнем, но дал только одну короткую очередь. Противник двигался прямо на орудие. Наварро и его помощник были прошиты очередью, выпущенной из „томми“ китайцем, остановившимся прямо перед ними. Граната тяжело плюхнулась прямо перед сержантом Хокинсом, лежавшим в тени рядом с лейтенантом Берчем. Взрывом его подбросило и швырнуло на Берча; его нога была раздроблена. Рядовой первого класса Бринкман, уже раненый, получил еще одну пулю. Капрал Барри, который пытался перевязать свою рану, также был убит. Кто-то закричал: „''БАР'' заклинило!“
Берч высвободился и вскочил на ноги. От 75 до 100 китайцев наступали широким полукругом, настолько близко, что он мог добросить до них камнем.
Он знал, что занятая им позиция оставляет желать лучшего. С высотки, расположенной справа от него, китайцы имели хороший обзор его позиции, и их огонь легко мог достать его с фланга, даже если он сумеет отбить наступление по фронту. Изо всех сил Берн выкрикнул приказ: „Отступить к расположению роты!“; и когда уцелевшие бросились бежать, он один остался на позиции, чтобы прикрывать отступающих бойцов огнем своего карабина.
Полностью автоматический карабин работал прекрасно, пока Берч продолжал нажимать на спусковой крючок. С расстояния менее пяти ярдов он убил двух китайцев, которые, рванувшись, попытались захватить его. Остальные надолго залегли. Взводу удалось уйти — по отступавшим не было сделано ни единого выстрела. Лейтенант развернулся и по тропинке последовал за ними».
Co времени окончания Второй мировой войны и до начала войны по отражению вторжения в Южную Корею реестр стрелкового вооружения американской армии вообще мало изменился: пехотинцы США, как и шесть лет назад, носили самозарядные винтовки Ml, ручные пулеметы BAR и станковые пулеметы «Браунинг». Хорошо испытанное оружие продолжало верно служить, но впервые в ставших более подробными боевых сводках мы начинаем обнаруживать слепую и абсолютную уверенность в способности автоматического оружия создавать сплошной огневой заслон и слышим первые риторические, почти жалобные вопросы, мол, что же будет, когда закончатся боеприпасы.
«Неоднократно, — говорил американский военный историк, генерал С. Л. А. Маршалл, — становилось ясно, что когда „БАРы“ и пулеметы стреляют чрезвычайно много и истощают запас боеприпасов на раннем этапе сражения [обстоятельство, которое он хладнокровно — и, вероятно, правильно — объясняет „панической стрельбой“], позиция становится практически загубленной…» И ему не было необходимости добавлять, что в результате ее захватывал или уничтожал противник, как это случалось в Корее, а позднее, при слегка отличающемся наборе оружия, во Вьетнаме.
То же самое происходило, когда автоматическое оружие отделения выходило из строя. «Потеря „БАРа“ в этот момент граничила со свертыванием всей позиции» — эта или аналогичная фраза повторялась не раз. Не то чтобы кто-либо из отдельных пулеметчиков, которых опрашивал Маршалл (этот военный историк находился в исключительном положении, поскольку имел полную свободу отбирать информацию из самых «горячих» сводок; вот почему его работа так важна, и у нас есть основания обращаться к ней снова), когда-либо признавал, что он стрелял как безумный (пулеметчик вел огонь, руководствуясь только жестким самоконтролем), хотя вскоре становилось ясно, что представление пулеметчика о стрельбе короткими очередями означало, что он лишь время от времени отпускал спусковой крючок, а не прекращал огонь, когда не было никакой тактической необходимости продолжать стрельбу (сравните это с дисциплинированным подходом пулеметчиков пятьдесят лет назад). По ряду вполне объяснимых причин задачей пулеметчика в американских сухопутных войсках стало обеспечение постоянного неприцельного «прикрывающего» огня, а уж его эффективность можно подвергнуть серьезному сомнению. Это был, вероятно, первый признак растущей в армии США готовности задействовать в бою технологии, а не солдат, хотя их роль была ни в коей мере не последней.
Подобный подход стал полной противоположностью основному духу вооруженных сил коммунистического Китая. В самом деле, для бойцов НОАК жизнь и война имели значение, отличное от того, которое в эти понятия вкладывали американские солдаты, сражающиеся далеко от дома. Первоначальный успех китайских коммунистов был в значительной степени обусловлен их готовностью умереть по приказу. Обсуждая их пулеметы, Маршалл отмечал: «Операции вооруженных сил коммунистического Китая характеризуются простотой огневых средств, концентрируясь на максимальном использовании пулемета. Изнашиваемость человеческого материала этих сил является одним из факторов, способствующих их концу. Когда пулеметные отделения китайцев постоянно оказываются в таких ситуациях, из которых нет выхода, оружие ipso facto [37] получает шанс изо всех сил добиваться успеха перед ликвидацией». Так он писал в анализе боевых действий пехотного оружия, опубликованном в то время, когда война была в самом разгаре. Для большинства американцев представлялось совершенно немыслимым, чтобы их руководители в сходных условиях требовали подобных действий от военнослужащих США; такие действия отражают не личную храбрость или преданность отдельного сражающегося солдата, а, скорее, «бездумный» фанатизм многих бойцов вооруженных сил Китая. Поколение спустя американские солдаты уже на Индокитайском полуострове встретят самоубийственную отвагу вьетконговцев (бойцов Национального фронта освобождения Южного Вьетнама и регулярной северовьетнамской армии), весьма похожую на ту, с которой их прадеды столкнулись на Филиппинах в конце XIX в.
37
В силу самого факта. — Прим. пер.
Следующий рассказ о Вьетнамской войне наглядно иллюстрирует вышеизложенные положения, когда почти непрерывный пулеметный огонь только в одном этом эпизоде превалирует над безрассудной атакой:
«Я нажал на спусковой крючок. Оранжевые сполохи трассирующих пуль спиралью вылетали из ствола. Моя первая цель, несколько помедлив, отозвалось, руки и ноги трясло. Я нажимал на спусковой крючок, казалось, целую вечность. Безумные вопли доносились с рисового поля, перекрывая даже взрывы. Я больше ощущал вопли, чем слышал их. Солдаты АСВ (армии Северного Вьетнама) тщетно пытались найти укрытие, которого там не было. Некоторые убегали от пулеметного огня, попадая прямо под огонь Ml6, тогда как находящиеся впереди колонны отступали под град свинца, летящий из М60. Перекрестный огонь являлся „человекокосилкой“.
Я поливал из пулемета всю колонну до самого подножия гор. Фосфоресцирующие искры отскакивали от концов трассирующих очередей и, шипя, сгорали, как миниатюрные бенгальские огни, когда находили свою мишень.
Чан поспешил заменить обойму [sic] в своей винтовке. Ствол М60 светился красным, потом белым. Адреналин и страх буквально кипели во мне, а все тело вибрировало в ритме орудия. Мы слились в одно целое, и мы убивали. Когда я обрушил еще сотню патронов на рисовое поле, ствол стал прозрачным, раскалившись от непрерывного огня.
Лампа дневного света не могла бы лучше указывать на мою позицию, чем этот светящийся ствол. Я знал, что металл может начать плавиться и пулемет заклинит, но не мог остановиться. Как в самом первом бою, у меня возникло ощущение, что, если я перестану двигаться, стреляя из своего пулемета, в меня попадут.
Чан бросил свою винтовку и начал яростно запихивать боеприпасы в оружие обеими руками… Языки пламени с шипением уносились в темное небо, описывая дугу над рисовым полем, затем наскакивали на крошечное солнце и уносились вниз. Это придавало нереальную объемность и без того кровавой картине…
Чан вскрикнул и потянулся за своей винтовкой. На нас бежали трое гуков{96}, они подпрыгивали и раскачивались в самоубийственной атаке, словно стремясь нокаутировать пулемет. На бегу они стреляли по нам из своих автоматов, и пули густым роем летали вокруг. Вьетконговцы пронзительно вопили. Слева направо я прошелся длинной очередью трассирующих снарядов, которые набросились на них, как пунктирный лазерный луч. Китайская граната взорвалась в десяти футах перед нами. Прилетающие пули швыряли грязь мне в глаза и рот. Ствол плавился. Пулемет заклинило. Шарящий лазерный луч остановился вместе с моим дыханием. Словно пьяный после перестрелки, я стал нащупывать свой пистолет. Перед глазами плыли какие-то пятна. Я слышал, как стрелял Чан… Слева от меня раздался хрюкающий автоматический огонь. Сквозь пятна в моих глазах проступали расплывающиеся фигуры солдат. Их головы дергались назад, как у плохо управляемых марионеток, затем подгибались ноги, не знавшие, что верхняя часть тела уже лишена жизни.
Молчание. Самое громкое молчание в моей жизни. Мое сердце стучало, заставляя меня выдыхать чаще, чем я мог вдыхать. Жажда крови растворялась в наполненном порохом воздухе. Компенсируя чувство неудовлетворенности, пришла усталость…»
Даже если пулеметчик потрудился обучиться своему ремеслу, условия продолжительного боя могут потребовать слишком много от универсального пулемета М60.
«„Поросенок“ [так называли М60] принадлежал не зеленому юнцу, а опытному парню — парню, который мог сохранять хладнокровие в бою, парню, который знал, что он делает. Пулемет был единственным крупным орудием, которым располагал наш взвод.{97} Твой автомат являлся твоей личной тяжелой артиллерией; „поросенок“ имел большую дальность. Это была наша самая тяжелая артиллерия. Если человек начинал паниковать или просто не знал, как обращаться с этим оружием, тебе не на что было рассчитывать.
Многие парни не хотели нести его, потому что он был убийственно тяжелым и смертельно опасным — я имею в виду убийственно тяжелым для нас и смертельным для „чарли“ [вьетконговцев]. Естественно, „чарли“ попытаются первыми отправить тебя в нокаут. Они пытались достать тебя с помощью РПГ (ручных противотанковых гранатометов). Но самой первой и важной их целью был парень с пулеметом. Если им удастся вывести из строя пулемет, единственное, с чем им придется сражаться, — лишь легкое оружие, и они легко смогут разбить наш взвод.
Беда многих парней с М-60 и причина того, что их обычно удавалось уничтожить, заключалась в том, что они стреляли из своих М-60 как безумные. Именно так Янг стрелял в тот день — обоймы так и летели повсюду. Закрыв глаза, он жал на спусковой крючок. Черт возьми, свинец взлетал к проклятым верхушкам деревьев. „Чарли“ просто сидели там и ждали, когда мы подставим свою задницу. Я установил прицел и прицелился. Стиснув зубы, я пытался, не обращая внимания на вибрацию, смотреть в прицел и держать его на предельно малой дистанции. Прикинув высоту, я опустил ствол до уровня пояса человека. Так я обычно прикидывал, как низко мне нужно стрелять. Если я думал, что человек находится на верхушке дерева, я поднимал его и, целясь как раз в верхушку, стрелял примерно на фут ниже, это было смертельно. Я вышибал „чарли“ оттуда.
Когда я видел, что сержант проявляет внимание ко мне, я задавал ему всевозможные вопросы об оружии. Он учил меня стрелять на бегу, припав к земле, из положения лежа на спине, падая — из любых положений, о которых я его просил. Он рассказывал мне всякие хитрости о стрельбе из этого оружия… Все это он знал назубок. Может быть, он был специалистом по М60, не знаю. Но парень знал свое оружие. Он научил меня, а после этого я очень-очень быстро завоевал репутацию. Парни стали мне доверять…
Пулеметчику нужен подносчик патронов, который бы не трясся за свою собственную жизнь настолько, чтобы плохо подавать боеприпасы. Я выбивал свинец из этого „поросенка“ так быстро, что одна лента уходила у меня за десять секунд, и мне нужен был человек, который мог бы подавать мне патроны. Ему не нужно было вставлять их в оружие. Это делал я. Он просто подавал мне их, и я шлепал их туда. В любом случае я мог сделать это быстрее него… Я лежал за невысокой плотиной и изо всех сил жал на спусковой крючок, Эмери был рядом и подавал патроны. Вдруг он сказал:
— Эй, Гофф, у меня больше нет. Что мне делать?
— Не волнуйся, у меня тут достаточно.
И я продолжал стрелять.
— Я хочу, чтобы ты пошел и взял боеприпасы у парней на другом фланге роты. Найди кого-нибудь, у кого они есть, достань в конце концов.
И вот этот мальчишка отправился ползком вдоль плотины, собирая патроны и принося их мне, а я продолжал палить. Вероятно, я отстрелял пару тысяч патронов. Все тогда зависели от Гоффа; Гофф был огневой силой. И я знал, что своим эффективным огнем могу успокоить тех, кто засел на этом участке. Я стрелял, и мой пулемет выплевывал свинец. Я видел, как эти парни двигались вдоль края леса [цель этой конкретной атаки]. Но в основном не смотрел на них и следил только за углом наводки пулемета и за тем, куда ложатся очереди. Это было единственное, что меня волновало. И я стрелял, стараясь стрелять как можно эффективней, может, поэтому меня не задело. Это единственное объяснение, которое у меня есть.
Эмери и я поливали огнем все рисовое поле. Парни говорили мне: „Эй, Гофф, давай правее, вон по тем фигурам“. Я садился между двумя парнями и бил по тому месту, где, как они считали, больше всего был нужен огонь. Затем мы с Эмери перебирались на другой участок вдоль плотины. Сержант Нидхэм орал: „Гофф, Гофф, сюда, парень! Я засек их там тридцать или сорок, вон там…“ На том участке было тридцать или сорок северовьетнамцев, которых я убил…
Мы перебрались через первую плотину и были уже на середине поля. Мы так здорово потрепали тот отряд, что теперь, непрерывно стреляя, могли двигаться вперед, ко второй дамбе в конце этой чертовой лужи. Когда мы добрались до второй плотины, я продолжал стрелять еще примерно минут пятнадцать, а затем мой „поросенок“ развалился. Он просто взлетел на воздух. Со стволом все было нормально, но со всех сторон из пулемета сыпались болты. Пулемет слишком сильно нагрелся, и, когда железо расширилось, болты выкрутились, замки перестали работать, и „поросенок“ просто рассыпался. Он рассыпался у меня в руках. Крышка приемного лотка выскочила из зажима и поднялась вверх, вернуть ее на место мне так и не удалось, но с приоткрытой крышкой я уже не мог стрелять. К этому времени бой стих. Я смотрел на кромку леса, и парни увидели, что случилось.
— Гофф, с тобой все в порядке? — спросил Эмери. — Ты как, в порядке?
— Все отлично, парень.
Чертовски измученный, я едва мог говорить, во рту было сухо. Я грохнулся на колени у второй дамбы, тупо глядя перед собой. Вторая дамба была почти у самой кромки леса. Наши были у леса, а я сидел измученный и смотрел на подавленный огнем участок. Несколько человек из других отделений направились в лес, они бежали, согнувшись, высматривая, оглядываясь, с оружием наизготовку.
Ребята начали подсчитывать потери. Офицер пошел в лес — посмотреть, можно ли взять пленных или найти трофеи. Но основную часть работы сделал я. Остальные парни сейчас сидели. После всей этой беготни я безумно устал. Парни сказали мне, чтобы я просто сидел там, потому что мой „поросенок“ не действовал, и отправились подсчитывать убитых, что они и сделали. А я просто сидел».
Есть очевидное сходство между войной в Корее и двумя войнами во Вьетнаме. На обоих театрах артиллерия играла доминирующую роль, хотя пулеметы также сделали свое дело. В других, менее известных вооруженных конфликтах 50-х и 60-х годов — в настоящих партизанских войнах за независимость в Африке, на Ближнем Востоке и в других районах Азии — артиллерия была абсолютно непригодна, поэтому применялась редко или же вообще не использовалась. Вместо этого войска противоборствующих сторон основывали свою огневую мощь на пулеметах и легких минометах, усиленных превосходящим мастерством в сборе и анализе разведданных, вынуждая противника принять бой в выгодной для себя ситуации.