Чтение онлайн

Повернувшись, Николай указал рукой на пару кресел, что стояли у камина.

— Присаживайся, Александр. Я не люблю вести подобные разговоры стоя.

Отказываться я не стал и спокойно опустился в одно из кресел, расстегнув куртку.

Нет, всё-таки идея с магической завесой от непогоды действительно крутая. Уверен, что и от дождя со снегопадом бы защищала. Красиво должно быть: сидишь такой у огонька, потягиваешь кофе, чай или что угодно и смотришь, как за незримым барьером, что отделяет тебя от остального мира, погода сходит с ума.

— Итак, как я понимаю, ты хотел обсудить какую-то проблему, — начал Меньшиков.

— Хотел, — кивнул я. — И давайте не будем делать вид, будто я не знаю, что вы знаете, что я знаю, и так далее, хорошо?

— Никогда не имел привычки тратить ни своё время, ни время своего собеседника, — хмыкнул он, закинув одну ногу на другую и откинувшись в кресле. — Твой брат.

— Андрей, — кивнул я. — Он опасен.

— Весьма очевидный вывод, — не стал спорить Меньшиков. — И чего же ты от меня хочешь?

— Вероятно, чтобы вы сделали свою работу, — резче, чем мне хотелось бы, произнес я. — Я встречался с ним сегодня.

Глупо было бы ждать, что князь вскочит со стола с возгласом «не может быть!». Нет, конечно. Лишь чуть-чуть изменился в лице, а немного выпрямился в кресле.

— Чего он от тебя хотел? — сразу же поинтересовался он всё тем же спокойным голосом, но я почти ощущал обуревающие его нетерпение и желание получить ответ.

— Сложно сказать. Но думаю, что основная причина заключалась в его чрезмерных ожиданиях на мой счёт.

— Любопытно, — задумчиво протянул Меньшиков. — Позволь мне угадать. Вероятно, он ссылался на родственную связь между вами, так? Предлагал присоединиться к нему?

— В «угадайку» с вами играть опасно, — хмыкнул я, на что князь лишь покачал головой.

— Ничего экстраординарного, — отмахнулся он от моих слов. — Всего лишь банальная логика. Молодой человек в его возрасте импульсивен. Горяч. В теле бурлят гормоны. Ему сейчас сколько? Двадцать три? Двадцать четыре?

— Двадцать пять, — поправил князя, хотя не думаю, что в этом был какой-то смысл. Готов поставить руку… Ну ладно. Допустим, палец на то, что Меньшиков и так прекрасно знал возраст Андрея.

— Всё равно, — между тем ответил князь. — Он молод. А молодость полна недостатков. Она ошибается не в смелости, а в иллюзии бесконечности. Кажется, что пути безграничны. Ощущение собственной значимости пьянит не хуже вина. И мешает увидеть, что выбор не в количестве дорог, а в том, какую из них придётся пройти до конца. Уверен, Андрей считает, что может всё. Учитывая, кто именно был его отцом, думаю, что он горит идеей отмщения мне и остальным, кто посодействовал смерти Ильи и других Разумовских…

— Вы хотели сказать — убийству? — поправил я его.

— Осторожнее, Александр, — негромко пригрозил мне пальцем Меньшиков. — Опасно кидаться необдуманными словами…

— Странно, что это говорите мне вы, — фыркнул я в ответ. — Ваше Высочество, давайте по-честному, хорошо? Причина того, что мы с вами сейчас сидим здесь, заключается не в том, что Андрей слетел с катушек.

— Верно, — не стал он спорить. — Причина в том, что двадцать лет назад мы недостаточно хорошо выполнили свою работу. Но не думаю, что тебе есть повод на это жаловаться. В противном случае…

— Я бы здесь не сидел, — спокойно ответил, понимая, к чему он клонит. — Но давайте без подобных намёков, хорошо? Андрей пришёл сюда за кровью. И он не успокоится. Я говорил с ним. Для него отомстить вам, всем вам, — это идея фикс. Он зациклен на ней, и боюсь, ему будет наплевать, кто пострадает при этом.

— Переживаешь за свою безопасность?

— За безопасность дорогих мне людей, — поправил я его.

— Хорошая мотивация, — заметил Меньшиков таким тоном, будто только что сделал зарубку у себя в мысленном блокнотике. — Итак, Александр, ты пришёл ко мне домой. Рассказал, что тебя беспокоит. Но я всё ещё не вижу причины, по которой этот разговор должен продолжаться…

— Давайте только без подобных пассажей, Ваше Высочество, — произнес я, не обратив внимания на сказанное им. — Вы здесь не один такой умный.

Кажется, мои слова его удивили.

— Поясни, — предложил он.

— Тут и пояснять нечего. Андрей — это угроза. Даже не столько мне, сколько империи…

— Один человек, — попытался отмахнуться он от моих слов, но я даже близко на это не купился.

— Он Разумовский, — отрезал я. — И горит желанием отомстить за то, что вы убили его семью…

— Какой интересный выбор формулировок, — пробормотал князь. — Его семью. Не твою…

— Я уже говорил вам, — пожал плечами. — Меня не интересуют лавры Разумовских. У меня своя жизнь. И своя семья, с которой я вырос и которой дорожу. Но в данном случае ваша проблема куда шире.

— Объясни.

— Да легко, — фыркнул я. — Вы сидите здесь, передо мной. И усиленно делаете вид, будто вас это нисколько не заботит. Но мы оба с вами понимаем, что это не так. Что будет, если Андрей доберётся, скажем, до Лазаревых? Или Распутина? Да даже тот же Уваров, я уверен, приносит большую пользу империи…

— Любопытно, — протянул Меньшиков, словно изучал мои ответы. — Ты хочешь заступиться за людей, которые не были к тебе добры. Даже более. Лазарев шантажировал тебя. Уваров же и вовсе попытался убить…

— Попытка не пытка, как говорится, — усмехнулся я. — Давайте спишем это на… скажем так, некоторое недопонимание. Да, я не питаю особой любви ни к Павлу Лазареву, ни к тому же Уварову. Но…

— Вот-вот, дети Лазарева тебя беспокоят, — закончил за меня Меньшиков, а я задумался, сколько ещё мы будем вот так вот друг за друга фразы заканчивать, стараясь продемонстрировать умственное превосходство.

Это даже немного раздражало.

— Вы сами это сказали, — ответил я и выпрямившись в кресле чуть наклонился вперёд. — А теперь давайте вы перестанете делать вид, будто вас это мало беспокоит, и ответите мне, будет ли выгодно империи, если Андрей добьётся своего?

Мы оба знали ответ на этот вопрос. Нет. Не будет. Я могу что угодно говорить про того же Лазарева, но не нужно быть гением, чтобы понимать, сколь он влиятелен. Да достаточно просто в сети посмотреть, насколько эта семья вовлечена в деловую жизнь империи. Уверен, что и в теневую она вовлечена не меньше, если вообще не больше.