Чтение онлайн

Я мысленно чертыхнулся, когда закончил очистку, оставив только заизолированные мною участи желтых сплетений. На данном этапе, большего для своего брата сделать я не мог.

Пока.

Все-таки я не терял надежды. Возможно, когда я полностью осознаю себя, я и смогу найти нужное противоядие.

Я аккуратно уложил Дмитрия на каменную плиту, а то вдруг он грохнется в обморок, когда я запущу течение времени…

Последним движением я разорвал его связь со Вселенной, перенаправив её на себя и перекрыв остатки потока ложной информации, поступающей от Дмитрия.

Дмитрий был чист. Теперь Гоша.

Я взглянул на друга и улыбнулся. Гоше больше ничего не грозило, но он так и оставался стоять с искаженным лицом в, теперь уже кажущейся комичной, позе.

Я подошел к Эдику, присел и положил ему руку на грудь, в то место, где красным пятном выделялось на прострелянном кителе пулевое отверстие.

Я чувствовал в нем тлеющую искру жизни.

Пуля как по волшебству,… а возможно, что со стороны это всё и выглядело как волшебство… Мне было наплевать, как это всё смотрится со стороны. Я просто делал то, что нужно было делать…

Так или иначе, пуля оказалась у меня в руке, и я положил её в карман Эдика. На память. Такие вещи, как мне кажется, не следует выбрасывать.

Затем я заштопал Эдика.

Наверное, слово “заштопал” не очень соответствует тому, что я сделал. Я просто… Нет. Это было не просто.

Это не было похоже на шитьё. Разорванная плоть Эдика начала постепенно наращиваться под моей прижатой к его груди ладонью.

Я брал доступные мне теперь все составляющие элементы плоти и крови прямо из окружающего пространства и приставлял частицы одну к другой, как конструктор, собирая по крупинке недостающие части сухожилий, мяса, артерий, кожи и кости.

В итоге, на груди Эдика вместо пулевого отверстия остался участок белой кожи в форме буквы “О”. Это не было моей прихотью – просто так получилось…

“Видимо, судьба у тебя такая, Эдик. Быть моим пожизненным, а теперь ещё и заклейменным Оруженосцем”.

Я встал и выпрямился.

Близких друзей и брата я можно сказать, что спас. А вот что с остальными?

Кира и Лепеха с простреленными головами? Блондин с Каштаном, разорванные на мелкие кусочки? Остальные ребята – кто раздавлен, как червь, кто тоже размётан по всей пирамиде?..

Как быть с ними?

Осознание всей глубины произошедшего только сейчас навалилось на меня.

“Ну, братик, ты и накуролесил… Чё теперь делать-то? Как исправлять?”

Я укоризненно посмотрел на Дмитрия.

“Думай, Сева. Думай… Как Мироздание создает тебе подобных? Лепит из так называемого теста… А тесто откуда берет? Из окружающего мира… У тебя оно уже есть… Причем готовое, испеченное… Тесто… Эта кровь на полу и на стенах, эти ошметки плоти и внутренних органов – это всё – твоё тесто, Адвокат. Попробуй. Поиграй в Пекаря. Прикинься Создателем и слепи себе друзей из имеющегося “пластилина”. А если не хватит компонентов – ты знаешь, где их искать…”

Я сделал глубокий вдох и закрыл глаза.

***

Я растворился.

Рассеялся в пространстве, стал множеством мельчайших элементарных частиц, о существовании которых ученые люди во всех мирах нашего Домена могли только догадываться. Каждая крупинка меня умела мыслить. И в то же время все элементарные частицы вместе взятые составляли одну единую целую личность. Я стал Вездесущ. Другого слова мне в голову… в головы…

Короче, мне не подобрать другого слова…

В таком состоянии я мог различить в луже крови на полу, что она образована от нескольких человек. Более того – я мог разделить эту лужу на отдельные части к разным людям.

Каждый человек, каждое животное, каждое живое существо имеет свою собственную индивидуальность. Свой собственный код. ДНК, если хотите… Но в моем нынешнем понимании вещей это было нечто иное. Я различал, например, останки Блондина и Каштана по другим признакам. Они были разными людьми совершенно. Начиная от группы крови и заканчивая банальным цветом волос. Мне не составило особого труда разделить это кровавое месиво на две части. Другое дело, что это было нудно и кропотливо. Но я старался. Мои маленькие составляющие вылавливали каждую элементарную частицу того или иного человека и лепили, лепили, лепили…

Проще всего оказалось “заштопать” бойцов, убитых при помощи пистолета, а также тех, кого Дмитрий не погнушался раздавить в лепешку невидимым прессом.

А вот с Блондином и Каштаном действительно пришлось повозиться.

“Наверное, так чувствует себя муравейник”, - думал я, продолжая по крупицам восстанавливать тела растерзанных боевых товарищей. – Каждый муравей делает свою работу, а все вместе они составляют нечто иное и единое. Единую личность – муравейник.”

Я очень устал, но не останавливался ни на минуту.

Нельзя сказать, сколько прошло времени, потому что время услужливо стояло, дожидаясь моего приказа.

Наконец, я глубоко вздохнул и сел на пол. Закурил и с наслаждением затянулся.

Вокруг меня, образуя двойной полукруг, расположились тела моих друзей и бойцов моей группы.

Я курил и смотрел на них. Оставалось ещё два хода: каким-то образом оживить их и доставить домой. Насчет последнего я не сомневался, что справлюсь. Пускай Вселенные и захлопнулись наглухо, но что нам теперь до этого? Пустяки, с такой-то силищей…

А вот оживлять ребят как-то было надо.

“Пожалуй, сначала я всех эвакуирую домой, а там и стены помогут. Возможно, что кто-нибудь и сам очнется… Эдик, по крайней мере, должен. Он ведь ещё не умер, когда я начал его лечить. Его сердце не остановилось, значит очнется… Значит – поможет… Он же – медик, в конце-то концов…”

Глава 12. Возвращение.

– … Ты понимаешь это, старый ты пень?! – орал дед Пахом на Генерала. – Это ты во всем виноват!

– Это почему ж это я? – у Четвертого было лицо, как у кота Матроскина, когда его обвинили в заболевании Дяди Федора.

– Ну не я же! Я вообще - новенький в этой конторе!..

Старики не заметили, как останавливалось время. Для них, впрочем, как и для всех остальных жителей двух Вселенных, ничего существенного не происходило.

А мелкие вещи, изредка случавшиеся с ними, люди попросту привыкли игнорировать.

…Так, например, домохозяйка Марина лишь слегка улыбнулась, когда, взглянув в окно, увидела всю в цветах и в пышной лиственной кроне, считавшуюся давно засохшей яблоню во дворе дома.