Чтение онлайн

– Ты седая, мама?

– Лежи, лежи.

Маленькая холодная рука касается моего лба. Поднимаю глаза кверху: серые тяжелые камни покрыты крупными каплями воды. Каменный потолок. Когда же он у нас появился?.. И стены серые, с большими темными кругами... Крыша течет, сырость кругом...

Сильно печет в левой части груди. Не хватает воздуха.

– Окно откройте...

Внезапно наступает темнота. Словно из подземелья, слышу глухой разговор:

– Ну как?

– Горит весь, бредит.

– Что же делать?

– Подождем, спадет температура, поднимется. Ночь рассеивается: у ног дрожат три человеческие фигуры. Вот они, подпрыгнув, закружились в крутой спирали.

– Ты думаешь, он поднимется?
– опять слышу чей-то голос, который кажется мне знакомым.

– Мама, кто здесь?

Напрягаю зрение и вдруг отчетливо вижу Аннушку. Она сидит рядом и все еще держит свою руку на моем лбу. На какое-то время чувствую просветление в голове, хочется рассказать, как все произошло, как убил Шапкина.

– Он хотел нас выдать фашистам...

– Бурса?
– это голос Чупрахина.
– Ты молчи... молчи...

Весь дергаюсь, пытаюсь подняться.

– Не верите?..

– Лежи, лежи...

Все куда-то убегают. "Бросили", - решаю.

Частые выстрелы, перемежающиеся с сердитыми раскатами гранатных разрывов, на некоторое время заставляют подумать о другом: "Что там?" Срывая с себя шинель, встаю на колени и беру автомат. Впереди, где обозначается выход, вижу голубое небо, на котором вдруг вырастает черный с огненными лепестками взрыв.

– Иди вперед, что прячешься?
– кричу на себя.

Кто-то подхватывает под мышки, тащит в темноту. Плыву, то поднимаясь, то опускаясь, словно на волнах. Некоторое время чувствую запах моря, слышу характерный всплеск воды. Крутая волна сбивает с ног. Падаю, задыхаясь без воздуха. Рядом появляется старший лейтенант Сомов.

– Вперед!

Напрягаю силы... Руки тянутся к берегу. Пляшут огненные столбы причудливо, суматошно. Пламя лижет лицо, грудь.

– Егор, помоги!..

На песчаной отмели замечаю мать.

– Мама, мама... уходи... Опасно здесь.

Но она бросается ко мне. Никогда не видел ее такой решительной. Подхватив меня, прижимает к груди, целует в лоб. А губы ее горячие, как раскаленное железо.

– Лежи, лежи, они сюда не посмеют прийти.

– А-а, это ты, Аннушка...

И снова темнота. Кто-то раскрывает мне рот, чувствую, как потекла вода. Жадно глотаю. Делается легче.

Подходит Кувалдин. Из-за его плеча вижу вытянутое лицо Мухина.

– Воды...

Алексей опускается на колени. В руках у него фляга.

Отвинтив крышку, убеждается, что в посудине воды ни капли нет. Чупрахин выхватывает из рук Мухина флягу, бежит к выходу.

– Куда? Стой!
– вслед ему потрясает автоматом Кувалдин.

– Я сейчас...

– Стой, тебе говорят!..

– Я сейчас!
– не останавливаясь, кричит Чупрахин.

– Убежал, - шепчет Мухин. Он подходит к моему автомату и носком сапога подвигает оружие ко мне. Лицо Алексея приподнято кверху, сухие губы, дрожа, что-то шепчут, догадываюсь: "Один патрон берегите для себя".

– Алеша!
– вскрикиваю я. Но Мухин уже скрылся за камнем, ушел к Кувалдину.

Темное пятнышко канала ствола смотрит в лицо. Остается только протянуть руку, оттянуть спусковой крючок и нажать на него.

– Пусть будет так.

Уже не чувствую ни жары, ни сухости во рту. В голове ни одной мысли. Под рукой какой-то прохладный твердый предмет упирается в подбородок. Что это? Автомат.

Надо мной склоняется Аннушка:

– Коля! Что ты!..

Рука разжимается, и оружие, скользя по груди, с легким цоканьем ударяется о камень.

– Ребята! Есть вода!
– слышится голос Ивана. Навстречу Чупрахину выбегают из-за камней Кувалдин, Мухин.

– Жив?

– Что за вопрос!
– держа в цуке флягу, отвечает Иван.
– У разминированных фашистов достал воду. Оказывается, мы ухлопали четырех гитлеровцев. Лежат они, беспризорные, при всей экипировке...

Катакомба наполняется гулом автоматных очередей. Сбрасываю шинель и пытаюсь подняться. Голова тяжелая, будто вместо шапки на ней пудовый слиток свинца. Стены, пол, вздрогнув, рванулись мне под ноги, кругом все поплыло, закружилось. Густая темнота хлынула в убежище. Ничего не видать. И хотя бы кто-нибудь произнес слово. Ушли? Нет, слышу тяжелое дыхание.

– Досиделись!
– это Мухин говорит.
– Из-за одного теперь погибнем все, - шепотом продолжает Алексей.

– Скорее ложись и протягивай ножки, а то опоздаешь на тот свет, сердито возражает Чупрахин.
– Не то говоришь, Алеша. Разве можно товарища бросить!

– Что же делать?

– Есть голова, есть руки, значит, не все потеряно.

– Правду говоришь, Егор. Главное - не опускаться ниже ватерлинии, держаться, как положено. Понял, Алеша? Где ты тут стоишь? Вот моя рука... Понял? Нет. Тогда не надрывайся, а то еще воспаление мозга схватишь, а "скорой помощи", тут, по всей вероятности, нет... Егор, командуй, ведь я тебя генералом нарек.

Аннушка кладет флягу на грудь. Прохлада притупляет боль. Глаза смыкаются. Хочется спать, я еще силюсь услышать голоса, разобраться, что произошло, но дремота все крепче и крепче сковывает.

– 2

Я уже не сплю, лежу с открытыми глазами, но темнота все та же плотная, как повязка из черного крепа. В конце концов, что случилось, почему ничего не вижу? Встаю на ноги, делаю несколько шагов. Плечом ударяюсь о ребристый камень.

– Егор! Где вы?

"Вы-вы", - отзывается далеко под сводами катакомбы.
– Ловлю чью-то вытянутую руку. Без труда узнаю: это Аннушка. Сверху доносятся глухие, но настойчивые удары, напоминающие стук дятла.

– Что случилось?

Ладонь Аннушки скользит по лицу, лбу, пальцы теребят волосы.

– Упала, совсем нет температуры, - радостным голосом говорит Сергеенко.
– Товарищи, у него нет температуры!..

– Аня, почему я ничего не вижу?

– Присядь, не стой на ногах. Сейчас все расскажу... Настойчиво трудится дятел. Его стук отдается в голове.

– Кто это стучит?

– Теперь бы тебе крепкого чая...

Приподнимаюсь и трясу Аннушку за плечи:

– Почему я ничего не вижу? Что это за стук? Говори: я ничего не боюсь. Слышишь, ничего!