Чтение онлайн

– Ничего?
– после минутного молчания спрашивает Аннушка.
– Тогда слушай.

Голос у нее немного простужен. Слушаю плохо, жду ответа на свой вопрос и боюсь, что ответ будет слишком суров.

– Немцы взорвали выход из катакомбы, замуровали. Но это не страшно. Мы все равно выйдем отсюда. Слышишь стук? Это Егор с ребятами делает пролом.

– Так, значит, я не ослеп!
– от радости пытаюсь вскочить на ноги. Мне уже легко, только еще саднят царапины на лице да дрожат полусогнутые пальцы.

– Чудак!
– сдерживая меня, ласково говорит она.
– Поднялся, и хорошо. Теперь и нам будет легче.

Стук лопат обрывается, и сразу в катакомбе наступает тишина. Моя голова лежит на плече Аннушки, и я слышу, как гулко бьется ее сердце.

– Успокойся, Коля, - шепчет Аннушка.

– Товарищ интендант, отзовись!

– Это Чупрахин, - поднимается Аннушка.
– Они идут обедать... Сюда-а, прямо, прямо! Мы тут!
– громко кричит она.

По топоту ног догадываюсь: впереди идет Кувалдин, за ним бесшумно шагает Чупрахин. Он всегда так ходит, словно боится кого-то потревожить.

– Прямо, прямо!
– зовет их Аннушка.
– Вот так... Садитесь.

Она пошуршала в сторонке, звякнула пустым котелком и первым позвала Мухина:

– Получай... Осторожно, не урони!

– Тут же ничего нет...

– Т-с-с... Чупрахин!

– Есть такой!.. Ого! Как в ресторане... У нас на флоте так не кормили порция на троих, а одному досталась.

– Передай это Николаю.

Иван дает мне кусочек твердого хлеба.

– Ешь осторожно, долго не ел, как бы плохо не было. Так рекомендуют врачи... У них на этот счет целая наука, режимом называется, - предупреждает Чупрахин.

Подношу к губам хлеб и тут только ощущаю голод. Но я не ем, прислушиваюсь, как другие поедают свой паек. Громче всех трудится Иван. Он подозрительно чавкает. Хватаю его за руку, и тотчас все становится ясным,

– Зачем так, товарищи? Возьмите хлеб. Вы работаете...

Егор берет меня за плечи:

– Ешь, тебе говорят. Приказываю. Понял?

Молча съедаю хлеб. Аннушка подает флягу с водой:

– Запей, три глотка, не больше.. Вот так...

– Пролом нам не осилить, - вздыхает Мухин, - который день ковыряемся, а толку нет...

– Егор, прикажи ему молчать, иначе у меня в грудях закипит, и тогда я не ручаюсь, что не ошпарю его кипятком.

– Ни к чему сейчас твой кипяток, - упорствует Алексей.

– Аня!
– взвизгивает Чупрахин.
– Закрой потуже уши, я сейчас отругаю Алешку такими словами, что у него черти перед глазами запляшут.

– Не запляшут, - упорствует Мухин.
– Мне все равно. Выхода нет. Слышите? Все равно...

– Ах ты хлюпик! Где ты тут есть?

– Чупрахин, отставить! Мухин, иди сюда.
– Егор усаживает Алексея рядом с собой. Алексей, видимо, не впервые высказывает такие мысли за эти дни.

– Ты бы спел, Алеша, - отзывается Кувалдин.
– Спой, повесели душу. Знаешь, солдат - это крепкое дерево, он умирает стоя. Невелика смелость пустить себе пулю в лоб или назойливо повторять: нет выхода. Надо быть такими, как старые революционеры-большевики. Они на расстрел шли с песнями. Помнишь: "Замучен тяжелой неволей, ты славною смертью почил"? Эту песню любил Ленин...

– Немного ослаб я, - признается Мухин.
– Но вы ругайте, ругайте меня, поднатужусь.

– Каков, а?
– комментирует Чупрахин.
– С таким мы горы свернем. Егор, приказывай долбить этот проклятый потолок.

– Пошли!
– распоряжается Кувалдин.

Уходим все. На месте работы меня усаживают на шинель, а сами поднимаются куда-то наверх. Раздаются удары, гулко падают камни. Долбят молча, только изредка слышатся отрывистые фразы:

– Хватит, теперь я.

– Передохни, Алексей, дай-ка лопату.

– Рубай...

– Долби...

Смело, друзья! Не теряйте

Бодрость в неравном бою.

Родину-мать вы спасайте.

Честь и свободу свою.

Слышал эту песню от отца. Иногда он пел ее вместе с матерью.

Сбрасываю шинель и карабкаюсь наверх. Беру у Алексея лопату и начинаю долбить. Кружится голова, и еще чувствуется боль в груди. А я долблю и долблю до тех пор, пока вдруг не замечаю в потолке матовое окошко.

– Свет!
– кричу со страшной силой.

– Свет!
– повторяют другие.

Кувалдин приказывает расширить пролом. А когда дыра увеличивается настолько, что можно пролезть каждому из нас, Егор командует:

– Хватит, давай все вниз.

Разглядываем друг друга так, точно впервые встретились. У Кувалдина отросла борода, на лбу синяки, ссадины. Но улыбка осталась прежней. Мухин тоже оброс, уже не выглядит подростком. Сильно похудела Аннушка. У нее поседели волосы. Чупрахин почти не изменился, только слегка заострился нос да глаза стали менее озорными. Обнимаемся, кричим "ура", позабыв об опасности.

Иван, приведя себя в порядок, торжественно произносит:

– Егорка, в честь победы за-ку-рим!

Смотрим на него, и на наших лицах нетрудно прочесть: "Сумасшедший, нашел время шутить", но он хлопает себя по карману:

– Вот они, немецкие сигареты. Подходи, угощаю. После перекура по команде Кувалдина один за другим через пролом покидаем подземелье.

– 3

Ползем цепочкой: впереди Егор, за ним Чупрахин, я, Аннушка и Мухин. Нам хорошо известна эта местность, изучили ее до мельчайшей складочки еще в первые дни, когда высадился десант. Мы держим направление на небольшой островок земли, окантованный со всех сторон густым частоколом разрывов. Время от времени на островке вспыхивают огоньки ответных орудийных выстрелов. И когда они гремят сердито и звонко, поднимаемся и бежим согнувшись. Потом вновь ползем по изрытой бомбами и снарядами земле.

К вечеру удается глубокой промоиной проникнуть на "островок". Нас встречает сидящий у орудия лейтенант Замков. У него перебиты ноги, на лице пятна крови. Неподалеку от второго орудия неподвижно лежат трое артиллеристов. Егор подхватывает лейтенанта и пытается опустить его в окоп:

– Товарищ лейтенант, сейчас перевяжем...

– Уйди, говорю... Вон там, в нише, ящик со снарядами, давай их сюда.

Чупрахин прыгает в окоп и быстро возвращается с ящиком:

– Есть снарядики!

– Подавай!
– щелкая затвором, командует лейтенант. Припав к прицелу, он шепчет что-то и нажимает на спуск.

Орудие вздрагивает. Раздается звонкий выстрел.

– Подавай!

– В душу им!
– кричит Чупрахин.

– Подавай!

– Еще!

– Подавай!
– Замков отталкивается от орудия и падает на спину.

Егор занимает его место.

– Подавай!
– громовым голосом кричит он.

– Молодец, Егор, получай!
– Чупрахин, сверкнув глазами, посылает снаряд в приемник.