Чтение онлайн

– За что мне их благодарить?
– возражает Чупрахин.
– Сбежали, как зайцы от огня, и еще в ножки им кланяться!

– По приказу отошли, - замечаю Ивану.

– Что-то я не слышал такого приказа, да и никто его не отдавал, просто силенок не хватило, вот и откатились.
– Он берет моток и молча раскручивает его. Шурша, чуть позванивает проволока. Навстречу из темноты выплывают огоньки. Это Мухтаров со своей группой отрывает колодец. Мы приближаемся к ним.

...Колодец уже отрыт на четыре метра в глубину, но признаков воды нет: на дне штольни земля такая же сухая, как и на поверхности. Замечаем Панова. Свернувшись калачиком, он лежит неподалеку и глухо стонет:

– Пии-ить, пи-ить... Воды... Беленький шепчет мне на ухо:

– Это Мухтаров виноват, кто плохо работает, тому он совсем не дает воды. А Гришка ослабел: копнет лопатой раза три и с ног валится.

Панов вдруг тянется руками к горящей плошке:

– А-а-а, вот она... холодненькая, чистенькая ключевая...

Генка трогает за плечо Панова:

– Григорий Михайлович, это же огонь. Разве не видишь?

– На, пей!
– Иван дает свою флягу Григорию.
– Пей!

Панов растерянно смотрит по сторонам, потом делает три глотка - ровно столько, сколько получил Чупрахин сегодня на день. Вытерев рот и возвратив флягу Ивану, Григорий ложится на прежнее место. Мухтаров сует ему в руки лопату:

– Бери, воду выпил, надо работать. Поднимайся!

Мы молча идем дальше. Чаще попадаются камни, громче звенит провод. В поредевшей темноте угадывается близость восточного выхода...

У Донцова белокурые волосы, высокий лоб: я вижу вблизи его второй раз. На вид ему не больше двадцати двух лет.

– Вчера приходил Кувалдин, рассказывал о вашей работе. Придумано хорошо!.. Керосин кончился, свечей нет - мои связные ходят с рассеченными головами... А как там у вас с приемником?
– вдруг интересуется он.
– Хотя бы пару слов услышать с Большой земли, где проходит фронт, остановили ли немцев... Да, - помолчав с минуту, спохватывается он, - утром одного фрица в плен взяли. Хотите посмотреть?

– Живой?
– интересуется Чупрахин.

– Живой, вон лежит, связанный веревкой.

– Надо было бы разминировать, чего на него смотреть.

– Как "разминировать"?
– удивляется Гена, глядя на Ивана. Он слышит это слово от Чупрахина впервые, даже с опаской косится на лежащего немца.

– К Фридриху Второму в гости отправить, - поясняет Иван, - как же еще, малыш, этих скорпионов можно разминировать,

– Допросить надо, - предупреждаю Ивана.

– Верно, - соглашается лейтенант.
– Жаль, я не знаю немецкого языка, допытался бы до самой сути.

– Какой сути?
– возражает Чупрахин. И решительно заключает: - Он же ни черта не скажет. Не верите? Попробуй, Бурса.

Я, Донцов и Мухин подходим к немцу. Пленный лежит на спине, смотрит так, будто в гости к нам пришел: в глазах никакого страха, одна доверчивость.

– Как фамилия, имя?
– спрашиваю, чуть наклонившись к нему.

– Густав Крайцер, - по-русски отвечает он.
– Я - коммунист... Ночью наши заложили под колодец взрывчатку, а утром меня послали поджечь бикфордов шнур, мне не хотелось лишать вас воды. Я преднамеренно замешкался у колодца... и был схвачен вашими солдатами.

Подбегает Чупрахин. Он берет немца за шиворот и, резко встряхнув его, ставит на ноги:

– Фашист?!
– кричит Иван.

– Нет, коммунист, - тем же спокойным голосом отвечает Густав.

– Смотрите, что он говорит, - глаза у Чупрахина зеленеют.
– Коммунист. Может, ты племянник Маркса? Слово-то какое поганишь, щенок ты фашистской суки! За горло схватили, и он - я коммунист. А кто меня загнал под землю? Ты, фашистский скорпион. Алеша, отведи его вон за тот камень...

Неожиданно из темноты появляются Кувалдин и Гнатенко. Егор с удовлетворением оценивает нашу работу, потом, заметив пленного, спрашивает:

– Где вы его взяли?

– У входа, товарищ командир, - докладывает Донцов, - колодец пытался подорвать.

– Допрашивали, товарищ Чупрахин?

– Вот ведем с ним разговор, - отвечает Иван ж тут же срывается: - Чего скорпиона допрашивать! Не могу я на них смотреть: ведь он же живой стоит передо мной.

– А я приказываю смотреть, товарищ Чупрахин!
– вдруг повышает голос Кувалдин.
– Вы командир взвода разведки, и надо уметь сдерживать себя. Поняли?

Такой строгости Иван не ожидал от Егора. Он молча пятится, затем, остановившись, опускает руки по швам, смотрит на Кувалдина так, словно впервые видит его. А когда Кувалдин поворачивается к Донцову, он шепчет мне:

– Понял, Бурса?

Немец охотно отвечает на вопросы Кувалдина. По словам пленного, гитлеровцы основную часть войск бросили под Севастополь. Здесь, на Керченском полуострове, оставили одну дивизию. В недельный срок они должны вытеснить нас из-под земли. Если им это не удастся сделать, тогда придут саперы-подрывники и поднимут нас на воздух вместе с камнями и землей.

– Ваши начальники знают, сколько советских войск в катакомбах? спрашивает Егор. Густав, не задумываясь, отвечает:

– Командир роты говорил нам, что под землей красных около трех полков.

– Маловато, не знают ваши начальники. Нас здесь побольше. Воды хочешь? На пей, - вдруг отстегивает флягу Кувалдин.
– У нас воды много, - настаивает он.

У Чупрахина округляются глаза, и он весь пружинится, еле сдерживает себя, чтобы не закричать, и все же шепчет Донцову:

– Это же фашист, он завтра будет швырять гранаты в нас.

– Самбуров, вот тебе бумага и карандаш, садись и пиши, - напоив немца, говорит мне Егор.
– Пиши.

"Старшему начальнику фашистских войск на Керченском полуострове генерал-полковнику Манштейну.

Господин генерал! Вероятно, вы и ваши подчиненные полагают, что ходите вы по завоеванной земле. Жестоко ошибаетесь! Нас здесь, под землей, многие тысячи. Мы располагаем достаточным количеством оружия, боеприпасов, продовольствия. У каждого нашего бойца и командира в душе горит лютая ненависть к вам, палачам и убийцам. Мы верим в свою полную победу над вами, выродками капиталистического мира. Реальность такова, господин генерал, продолжает диктовать Егор, - что вы находитесь не на земле, а на огне - на раскаленной добела сковородке..."

– И мы вас, сволочей, всех спалим в пепел!
– видимо поняв замысел Кувалдина, вставляет Чупрахин, когда Егор делает паузу, чтобы обдумать следующую фразу.

– Запиши и это. И вот еще что, - говорит Кувалдин.

"Вы рассчитываете, что мы дней через пять сдадимся вам в плен. Чепуха, господин генерал! Этого никогда не произойдет. Наоборот, через пять дней мы начнем активные боевые действия. Мы точно знаем, какими силами вы располагаете. Мы уничтожим войска керченского гарнизона вместе с его начальником генералом Пико гораздо раньше, чем успеют подойти подкрепления с севастопольского участка.