Чтение онлайн

– А куда идти?

– Всех не перестреляют. Рядовых не тронут. Понял? Потихоньку по два-три человека и выйдем.

– Замолчи!
– обрываю Панова.
– Ты что мне предлагаешь? В плен идти? Притворился дурачком, а сам какие мысли вынашиваешь. Опомнись, Гриша!..

– Смотри!
– вдруг кричит Панов.
– Вода!
– Он бросается к камню, лежащему неподалеку. Упав на колени, он тянется ртом к ребру ракушечника, чмокает губами, делая вид, что глотает воду.

Подходит Гнатенко.

– Опять кривляется, - замечает Семен.
– Встань, болван, - берет Григория за шиворот и поднимает на ноги. Панов облизывает губы, потом смотрит на Гнатенко так, словно впервые его видит:

– Товарищ полковник... здравствуйте, заведующий продскладом рядовой Панов.

– Ну и скот!
– скрипит зубами Гнатенко.
– Я все слышал, что ты говорил сейчас Самбурову. Гадюка ты вонючая!
– Семен тычком бьет в грудь Григория.

– Я ничего не говорил. Больного человека уродуете. Что вам от меня надо? Что?
– Панов садиться и плачет.

– Пойдем, Микола, поможешь поставить конденсатор, - не слушая Григория, обращается ко мне Гнатенко.

– Постойте, - догоняет нас Панов.
– Плохо мне... Вода, вода перед глазами... Это, наверное, пройдет. Трудно, конечно... Но понимаете, мне все кажется, кажется, видения страшные мучают... Скажите, пройдет это?

– Гадкий ты человек, Грицько. Ой и поганый, - со вздохом отвечает Гнатенко и направляется к радиоприемнику.

– Ус ему проспорил, - поставив на место конденсатор, продолжает Семен.
– Я хотел подзадорить себя, огоньку прибавить, чтобы позлее работалось... Ага, что-то есть. Слышишь писк?
– Он торжествующе смотрит на меня. Слышишь?
– Руки его торопливо бегают по кнопкам настройки. Писк действительно слышится, далекий, тонкий.

– Сема, хрипит!
– полушепотом произношу, не замечая, как от волнения вцепился в плечо Гнатенко. Зуммер крепнет, вот-вот послышатся слова. Семен вдруг прекращает настройку, снимает шинель, шапку, засучивает рукава.

– А теперь помолчим, - предлагает он.

Минуты две-три сидим, прижавшись друг к другу. Переминается с ноги на ногу Панов.

– Ну, Микола, слушай Москву.
– Гнатенко решительно включает приемник. Раздается треск и вдруг громко:

"...Так же без следа поглотит она и эти немецкие орды. Так было, так будет. Ничего, мы сдюжим..."

– Ура! Ура-а-а!
– Гнатенко хватает меня за плечи и сильно трясет. Ура-а-а! Ур-а-а-а!..

– Ура-а-а-а!
– изо всех сил кричу и я.

– Постойте, что вы кричите, кто говорил?
– надрывается Григорий. Откуда передавали?

Из темноты один за другим появляются Кувалдин, Правдин, Чупрахин, Мухтаров, Мухин. Приемник еще говорит. Егор, обнимая Семена, крепко целует его в губы:

– Спасибо, друг. Это очень важно. Товарищ Мухтаров, выдать Гнатенко полфляги воды. Теперь мы будем слушать голос Большой земли. А ну еще трижды "ура"!

– Ура!

– Ура!

– Ура!
– радостно салютуем.

Немного успокоившись, политрук расспрашивает, кто выступал по радио, что мы слышали.

– "Так же без следа поглотит она и эти орды", - первым сообщает Семен.
– "Ничего, мы сдюжим..." Я поправляю Гнатенко:

– Он пропустил одну фразу. Еще было сказано: "Так было, так будет",

– Существенная поправка, - замечает Прав дин.
– Интересно, кто же выступал?

– Конечно, Москва, товарищ политрук, - замечает Чупрахин. Так только она, наша столица, может сказать: "Ничего, мы сдюжим".

Али приносит флягу с водой. Семен, принимая награду, тут же передает флягу подошедшей Маше:

– Возьмите, доктор, пригодится раненым. Взрыв потрясает стены катакомб. Правдин смотрит на часы.

– Девять часов, - сообщает он Кувалдину.

– Значит, начинают, как всегда, не опаздывают, - произносит Егор.

– Ничего, сдюжим, - говорит политрук, - и этих подрывников сдюжим.

Грохот взрывов нарастает с каждой секундой. Под ногами качается земля.

– 11

Гитлеровцы производят взрывы чаще всего в первой половине дня, потом наступает затишье, немцы будто ожидают, отзовемся мы или нет. Так они ждут до следующего утра. С восходом солнца вновь сверлят землю, закладывают аммонал и рвут... Взрывы мало изменили нашу подземную жизнь. Только сократились посты, многие бойницы завалены.

Каждый день Кувалдин посылает разведчиков искать запасные выходы. Только что возвратились из поиска Чупрахин и Мухин. Лаз оказался завален огромным камнем. Сквозь щель ребята заметили вражеский пулемет, установленный метрах в тридцати в развалинах домика. На обратном пути случайно обнаружили в небольшом отсеке груду ящиков. Проверили. Оказалось конфеты, пряники. Теперь с питанием легче. Али подсчитал: если в день выдавать на бойца по сто граммов сладостей, их хватит на полмесяца. Можно жить! Вот только с водой трудно. Колодец рыть прекратили, но Мухтаров предлагает попытаться еще в глубине катакомбы. Однако люди истощены, ослабли, едва ли хватит сил на это дело. И все же, видимо, придется рыть.

Возле ящиков подобрали спящего Гену. Он все же где-то достал фонарь и один, незаметно от всех ушел на поиск мифического колодца. Когда его разбудили, он набросился на разведчиков:

– Эх вы, сколько ходили и не могли заметить. А я быстро обнаружил. Тут раньше были партизаны. Это они оставили сладости.

Сейчас с Геной разговаривает Кувалдин. Они сидят неподалеку от меня, и я слышу их голоса.

– Как же ты ушел один?
– спрашивает Егор.

– Ушел, и все. Мне тут все знакомо. Могу даже в город пробраться...

– Как же ты это сделаешь? Кругом фашисты.

– Ночью. От западного входа ведет лощинка в Аджи-мушкай, а из села можно пробраться в город садами. Эти места мне знакомы. Хотите, товарищ командир, я любого проведу...

– Смелый ты хлопец, - говорит Кувалдин, - смелый... Но один ты больше никуда не ходи.

Из темноты выскакивает Беленький. Глотая воздух, он кричит:

– Газы! Смотрите!..

Там, откуда выбежал Беленький, с грохотом рушится потолок. В образовавшееся отверстие падают какие-то черные круглые предметы. Они рвутся, разбрасывая во все стороны струи дыма.

– Газы!

– Газы!

Люди бегут в глубь катакомб.

– Ложись!
– командует Егор.
– Ложитесь лицом вниз. Гитлеровцы продолжают бросать шашки. Падая, они лопаются. Звук противный, шипящий.

– Бурса, хватай на лету. Вот так их!
– Иван подбегает к пролому и на лету ловит серую банку, торопливо зарывает в землю. Следую его примеру.

Первые секунды сознание зыбко, непрочно: какие-то сильные потоки несут ввысь, а кругом ночь - плотная, без единого звездного прокола.