Чтение онлайн

На следующий день мы позволили себе устроить небольшой праздник. Дело в том, что по пути из Киева в Пермь наш Л и-2 совершил посадку в Москве, где второй пилот Калинин получил золотую медаль ФАИ за установленный им ранее мировой рекорд - подъем на высоту 1124! м на самолете Ан-6. Вот мы и потребовали от него устроить банкет для «обмывания» медали. В местном ресторане под каким-то типично уральским названием мы провели приятный вечер со своим спиртом и покупным шампанским.

Кстати, о спирте. На Ли-2 воздушные винты имели спиртовую противообледенительную систему с бачком емкостью 36 литров. Поскольку дело было в марте, вылетая из Москвы, Володя Кривой за пол-литровую бутылку получил у московского диспетчера запись в полетном листе о том, что по всей трассе от Москвы до Перми полет будет проходить в условиях интенсивного обледенения. Фактически погода была хорошей, поэтому бачок со спиртом оказался нетронутым. По этому же рецепту мы получили в Перми полную заправку на обратный рейс.

На следующий день мы вылетели в Киев через Москву. Пробив плотный слой облаков, на высоте 2000 м вышли на залитый солнцем простор, где внизу белыми барханами лежали облака. Атмосфера была спокойной, самолет шел «как утюжок».

Ли-2В, 1954 г.

Весь экипаж уселся вокруг импровизированного стола и с азартом принялся играть в «храп» - весьма распространенную в те годы карточную игру. В кабине двое: я в командирском кресле и Володя Калинин - в правом. Машина идет на автопилоте, впереди три с лишним часа полета до Москвы, все работает нормально, так что делать нечего. Володя что-то считает на штурманской линейке, а я подремываю, удобно развалившись в кресле.

Володя Кривой время от времени заглядывает в кабину, крутит рукоятку радиокомпаса и, чуть тронув сектор газа, говорит: «Подбросим дровишек». Калинин считает, что этого делать не следует, что мы идем по расчетному графику, но командир непреклонен - у него какая-то своя арифметика. В результате мы приходим в Москву и садимся на аэродроме Захарково с разницей против расчетного времени всего в 3 минуты.

Сразу же после посадки к самолету подошло несколько человек из аэродромного персонала: сменный инженер, два или три техника, мойщицы, заправщик. Сменный инженер записал, какое нам требуется обслуживание, и пообещал, что все будет выполнено. Затем состоялась церемония «выражения благодарности» - каждому в зависимости от ранга была наполнена пол-литровая бутылка или четвертинка. В результате спиртовой бачок заметно полегчал. Кривой поболтал его, пытаясь на слух определить остаток, и подвел итог: бутылку диспетчеру, бутылку руководителю полетов и нам на ужин.

На следующее утро, прийдя на аэродром, мы обнаружили, что сменный инженер не подвел: самолет сверкал чистотой, бензин был под пробку, двигатели прогреты и аккуратно зачехлены, под ними стоят наготове подогреватели и пожарные тележки - словом, сервис на высшем уровне. Однако вылететь в этот день нам не удалось. Киев не принимал - там стоял сильный туман.

Уходя с аэродрома, мы попросили сменного инженера подготовить самолет и двигатели к завтрашнему дню. Он выразил готовность и тут же показал из-под куртки горлышко бутылки. Наливать после вчерашнего ужина было уже нечего, и мы вынуждены были отказать. На следующее утро беспокоиться об обогревателях, пожарных тележках и очистке самолета пришлось нам самим.

Возвратившись в Киев, мы вызвали представителей НИИ ГВФ и после некоторых трений, обычных во взаимоотношениях заказчика и исполнителя, передали им самолет.

В составе экипажа НИИ ГВФ был Григорий Иванович Лысенко, знакомый мне еще по Новосибирску - он проводил гос. испытания Ан-2. После испытаний Ли-2В Григорий Иванович перевелся к нам в ОКБ. Он выполнил первый полет на Ан-24, провел на нем полную программу заводских испытаний. В качестве ведущего инженера прибыл Радий Владимирович Сакач. В последующие годы он быстро продвигался по службе, защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации и стал в конце концов начальником ГосНИИ ГА.

На этом можно было бы закончить рассказ о самолете Ли-2В, если бы его история не получила неожиданного развития.

Спустя некоторое время после описываемых событий у нас в ОКБ появился полярный летчик Борис Григорьевич Чухновский. Бывший покоритель высоких широт, участник челюскинской эпопеи, легендарный полярник, он уже отошел от летной работы, но продолжал работать в Управлении полярной авиации Главсевморпути. Встретившись с O.K. Антоновым, он рассказал ему о трудностях, с которыми сталкиваются полярные авиаторы, осваивающие Антарктиду.

В частности, он рассказал такой эпизод. Экипаж летчика Москаленко вылетел на разведку в район будущей станции Лазаревская. Удаление от Мирного внутрь континента около 3000 км, высота над уровнем моря (ориентировочная - точно еще никто не знал) 3000-3500 м. Летели на самолете Ли-2, оборудованном деревянными лыжами. Никакого груза, естественно, не везли, зато заправка бензином - полная плюс два дополнительных бака в фюзеляже. Экипаж состоял из 6 человек, НЗ - на 5 суток. Прийдя в расчетную точку, Москаленко установил, что под ним снежное плоскогорье, высота над уровнем моря - 3700 м. Экипаж бросил дымовую шашку для определения направления ветра и, пройдя несколько раз на бреющем с целью дет amp;чьного осмотра поверхности, произвел посадку. На пробеге летчик почувствовал резкое торможение, сопровождавшееся скрипом. Проскользив всего 20-30 м, самолет остановился.

После остановки экипаж, не выключая двигателей, вышел наружу. Мороз -63°С. Штурман, установив астролябию, уточнил координаты места посадки. Осмотревшись, решили, что место для организации новой базы вполне подходящее, экипаж свою задачу выполнил и можно возвращаться в Мирный. Оставалось выяснить причину резкого торможения самолета при посадке. Оказалось, что на этой высоте и при такой низкой температуре снег имеет ярко выраженную кристаллическую структуру и совершенно лишен способности скользить при трении. Экипаж занял свои места, командир дал взлетный газ. Двигатели взревели, самолет задрожал, нос места не тронулся. Попытки раскачать его путем резких отклонений руля поворота и дачи взлетного режима одному из двигателей при работе другого на малом газе результатов не дали. Весь экипаж, кроме командира, вышел из самолета и попытался стронуть его с места, упираясь руками в борт - безуспешно. Ситуация стала критической, люди быстро замерзали, безвыходность положения вызвала панику. Не потерял самообладания только бортмеханик Миша Чагин, который начал рвать на лоскуты весь имевшийся на самолете запас текстиля - самолетные и моторные чехлы, мешки упаковки НЗ, ковровые дорожки кабин. Из этих лоскутов он выстелил две дорожки для лыж в направлении взлета, облил их бензином и поджег. По этим огненным трассам самолет на взлетном режиме сначала медленно пополз, а затем постепенно начал разгоняться и, наконец, оторвался.

Рассказав этот эпизод, Борис Григорьевич обратился к Антонову:

–  У вас на Ан-2 лыжи из нержавейки. Теоретически трение нержавеющего полоза меньше, чем деревянного. Так вот, не могли бы Вы, Олег Константинович, спроектировать и изготовить 2-3 комплекта лыж для Ли-2 с нержавеющим полозом? В решении этого вопроса состоит цель моей командировки к Вам.

Антонов ответил:

–  Браться за разработку таких лыж у нас сейчас нет возможности -загружены работой по военно-транспортному самолету. Но можем вам предложить модификацию силовых установок Ли-2 с применением турбокомпрессоров. Мощности модифицированных двигателей может быть достаточно для разгона самолета и на деревянных лыжах. Вот перед Вами ведущий конструктор Юрий Михайлович Киржнер, который не так давнозакончил испытания такого самолета, названного намиЛи-2В.Он предоставит Вам любую консультацию и может возглавить работы по переоборудованию самолетов, если Вам удастся найти завод, который за это возьмется.

Через несколько дней Борис Григорьевич позвонил и попросил меня приехать в Москву для доклада. Мы встретились на улице Разина в Управлении полярной авиации. Чухновский представил меня адмиралу Марку Ивановичу Шевелеву, который сказал, что есть предварительная договоренность с руководством 30-го завода (ныне завод «Знамя труда») в Москве.

На заводе нас с Борисом Григорьевичем принял главный инженер, которому я показал фотографии Л и-2В и рассказал о характере и объеме доработок. Выслушав меня, главный инженер сказал:

–  Нет, за эту работу мы не возьмемся. Мы сейчас коня внедряем.

–  Какого коня?

–  А вот пойдем в цех - покажу.

Мы спустились в сборочный цех, где происходила наладка поточной линии для сборки детского педального автомобиля, оформленного в виде лошади с тележкой.

–  Тут одних инструментальных штампов надо внедрить 96 штук, а за сроками выпуска следит сам секретарь МК, так что ваши турбокомпрессоры нам совсем ни к чему,

–  этими словами главного инженера был подведен итог нашего визита на завод.