Чтение онлайн

Через пятнадцать минут они вышли на улицу, Кайл ощущал себя космонавтом выходящим в открытый космос, на нем были теплые, с подстежкой, брюки и пуховик. Под пуховиком свитер. Варежки из овчины и на ногах тяжелые меховые сапоги которые Ника назвала странным словом «унтайки». На голове шапка — ушанка из лисы.

Сама она была одета примерно так же, только на ногах были валенки. Те самые странные серые сапоги. До глаз замотана в шарф.

На улице было пасмурно, почти как в сумерках, ледяной воздух почему-то пах дымом. А снег…снега было действительно много, он скрипел под ногами, пушистыми сугробами укрыл все вокруг и продолжал крупинками сыпаться с неба.

— Лицо прикройте, — посоветовала Ника, поправила шарф на лице, выразительно похлопала себя по бокам, — и не стойте на месте, замерзнете.

Прихватив широкую лопату она направилась к воротам.

Кайл послушно натянул шарф повыше, прикрывая нос.

— Давайте и мне лопату тоже, — Кайлу не особенно хотелось грести снег, но не поучаствовать не мог Снедало странное чувство, любопытство и желание рассмотреть жизнь этой женщины поближе.

— Держите мою, — протянула Ника и хихикнула, — раз уж вы на сегодня мой работник, то разгребите пока снег у ворот, во дворе.

Кайл ухмыльнулся, перехватил лопату в другую руку, на манер ружья, из — за толстых варежек жест получился неловким, он чуть не уронил лопату и наклонил голову.

— Слушаюсь, мэм.

Ника укоризненно хмыкнула и направилась к гаражу. Кайл улыбаясь, под шарфом все равно не видно, глядел ей вслед, потом встряхнулся и принялся сгребать снег.

Работа спорилась, разрумянившаяся от мороза Ника сгребала снег на своей половине подъезда. Джой бегал вокруг пытаясь ловить снег. Время от времени он поджимал лапы, но уходить в дом не хотел. Кайл сосредоточенно скидывал снег на своей половине.

Все вокруг настолько отличалось от его жизни, от серых громад Большого Яблока, суету вечно теплого города Ангелов. Он будто нырнул в безвременье. Без спешки, без лишних людей. Все это осталось где-то очень далеко. И дышалось холодным дымным, горьковатым воздухом, на удивление очень легко.

«Я будто попал в фильм, в странный сюрреалистический фильм, сотканный из образов. Снег символизирует чистоту и этой чистоты вокруг слишком много. Меня по странному стечению обстоятельств занесло в абсолютную чистоту, — он оглядел улицу вокруг, все было засыпано белым снегом. Дома, деревья, заборы, дорога. Даже лес, темными штрихами виднеющийся далеко через огромное снежное поле, был весь в снегу. И сверху, с неба, тоже летел снег.

— А мороз это символ одиночества, — на этой мысли Кайл совсем не эстетично шмыгнул замерзшим носом, — и я, грубо, лопатой, счищаю эту чистоту с дороги, преодолеваю препятствие, находясь в одиночестве. Нет, не с простой дороги, а с Большого Жизненного Пути.

Пожалуй, Джой будет нарушителем спокойствия. А Ника, — тут он надолго задумался. Ника не вписывалась в выстроенный сюжет, — может, она будет северной колдуньей? Доброй? Злой? Не зря же она помогла мне, пусть будет доброй. Пусть и немного странной на первый взгляд».

Ника, не догадываясь о его глубоких, философских, мыслях, легко закидывала снег на сугробы вокруг подъездной дорожки. И Кайл, исподтишка любуясь ее ловкими движениями, решил покрасоваться, подхватил на лопату последние оставшиеся комья снега и закинул их одним махом через забор. Лопата вырвалась из рук, глухо звякнула упав и боль тупым шилом прошла через запястье. Кайл негромко охнул. Не столько от боли, сколько от неожиданности.

— Вы в порядке? — с тревогой спросила Ника, подойдя ближе, глядя на то как он схватился за руку, — поранились? Или вывихнули?

Джой услышав тревогу в голосе хозяйки тоже подошел, сел рядом с Никой и растопырив уши слушал, что она говорит.

— Вывихнул, кажется, — Кайл облизнул губы, — лопата вывернулась, не удержал.

— Идите в дом, я тут закончу и приду, — Ника сердито стряхнула снег с капюшона. Джой трусцой засеменил к крыльцу и Кайл послушно последовал за ним.

— Суровая у тебя хозяйка, — сказал он, поднимаясь на крыльцо.

Джой в ответ шумно отряхнулся и пошел на кухню лакать воду. Нарушитель спокойствия и порядка из него получался аховый, слишком послушный.

В прихожей Кайл стащил с головы шапку и уставился в зеркало.

— Как меня сюда занесло? — спросил он у своего отражения. То благоразумно промолчало. Кайл покачал головой и принялся выбираться из верхней одежды. Рука неприятно ныла.

****************************

Его кисти были красивыми, пальцы, длинные и изящные как у пианиста, ногти с маникюром, кажется, даже полированные. Ника осторожно, боясь причинить боль неловким движением растирала его запястье мазью и исподтишка любовалась тем, какие у него руки. Изящные запястья и сильные, даже слегка жилистые, предплечья. И кожа теплая, будто бархатистая. Приятная на ощупь.

— Ну как же вы умудрились, — пальцы Ники мягко скользили по его руке от ладони вверх к локтю, — зачем вы вообще взялись за лопату если не умеете с ней обращаться?

Она огорчено покачала головой.

Кайл сидел на диване, лицом к лицу с Никой и смотрел на ее нахмуренное лицо сверху вниз, и ощущал как наливается тяжестью низ живота. «Успокойся, она всего лишь втирает тебе лекарство в руку, — сказал он себе и втянул воздух через зубы, стараясь не смотреть на ритмично скользящие по коже пальцы Ники блестящие от мази, — успокойся или она это увидит и испугается, решит что это домогательство. Будет о тебе плохо думать».

Но организм решил, что раз Ника рядом, то слушаться необязательно. Хорошо, что Кайл не снял теплые брюки, они были достаточно толстыми и скрывали непрошенные, подростковые, реакции организма.

— Достаточно! — Кайл резко вдернул руку и встав с дивана отошел к окну. Серость за окном как раз то, что нужно, чтобы взбесившиеся гормоны успокоились.

— Извините, — Ника поднялась на ноги, — я не нарочно сделала вам больно.

Раскаяния в ее голосе не слышалось совсем, скорее сердилась на неловкого незнакомца, с которым непонятно как нужно обращаться. Сидящий рядом с ней человек был…живым. Образ рафинированной кинозвезды не сочетался с этим мужчиной. Да, притягательно красивым, но способным сердиться, очаровательно улыбаться, чувствовать боль, мыться в душе. Ника торопливо прогнала возникшую в голове «интересную» картинку. Так похожий на свои глянцевые фото или образы на экране, но в то же время, совсем другой. Чересчур приземленный.

Она прошла к раковине и начала споласкивать руки от мази, горьковатый и резкий запах лекарства перемешался с яблочным ароматом жидкого мыла. Кайл прикрыл глаза, под веками мелькали разноцветные блики, как от яркого света. Досаду Ники, он ощущал почти физически, всей кожей. Она только что отчитала его как мальчишку и теперь, похоже, считает его грубияном.

— Это вы меня извините, — выжал он из себя не оборачиваясь, — я просто с трудом переношу боль, ну знаете, как и все мужчины.

Он даже нашел в себе силы чтобы повернуться и посмотреть на нее со слегка виноватой улыбкой. Ника, правда, его усилия не оценила, хмыкнула, приподняв бровь, глянула непонятно, будто с насмешкой и предложила.