Афганские сказки и легенды
Шрифт:
А потом он снова сказал им:
– Вы не беспокойтесь!
Но мучения его не прекращались. Близилось время утренней зари, и Вали-джан снова запел:
Край неба покраснел, Муса, собирайся, садись на коня, А мне смерть сдавила горло.– Что за беда приключилась? – заплакала Гульмакый. Вали-джан услышал ее плач и, хоть был уже полумертвым,
сказал для утешения Гульмакый такие слова:
Гульмакый, уходи, живи пока здесь. Если бы мы оба были на этом свете, Мы бы увезли тебя отсюда, Гульмакый.Короче говоря, Муса-джан поднялся, оседлал лошадей, а Вали-джан сказал ему:
– Брат! У нас много врагов. Если узнает Сухейли про наши дела, проведает, что ты один, он и тебя убьет, и меня прикончит. Ты сделай так: привяжи меня крепко к лошади, чтобы я не свалился. А за спину мне повесь лук со стрелами. Если враги перережут нам дорогу, то я буду крепко сидеть, а если смогу, то и выстрелю в них. И ты тоже будешь стрелять. Глядишь, они и испугаются.
Муса-джан так и сделал. Привязал его крепко к лошади, и они отправились. А возле дома притаилась старуха, глядит – Гульмакый стоит перед ними, плачет и поет:
Сестра и племянница, это свет моих очей. Вали и Муса-джан – попугаи в саду. Кто их поймает в силки?Старуха пошла и сообщила обо всем Сухейли. Тот сейчас же послал всадников им вдогонку. Он сказал:
– Один из них мертвец. Убейте и другого, смотрите, чтобы не ушел от вас живым.
Муса-джан и Вали-джан отправились в путь ранним утром, кругом туман стоит. Глядят – а на дороге всадники. Вали-джан догадался сразу, что это враги, но ничего не сказал Муса-джану, чтобы не смутить его душу. Только выпустил он потихоньку от Муса-джана две стрелы. Полетели стрелы, вонзились в человека, а Вали-джан говорит:
– Это я себя проверяю, каков я еще?
Но только те люди все же настигли их, тут Вали-джан обратился к Муса-джану:
Муса-джан, опять вышло по-моему. Возьми у меня эти стрелы, Спеши к ним, не бойся!Смысл этой песни был, что «Говорил ведь я тебе: поедем, оставим Гульмакый, а после спокойно придумаем, как быть. А ты сказал: я остаюсь. А сейчас я умираю. Близится мой смертный час. Будь осторожен!»
Муса-джан начал схватку с такой отвагой, что всех врагов привел в смятение. Одних он убил, других обратил в бегство. Стали воины совещаться между собой:
– Сухейли нас обманул. Он говорил, что против нас будет один человек, а ведь их двое и оба сражаются! Тот, другой, видно, здоровехонек!
Короче говоря, всех их след простыл. Муса-джан и Вали-джан продолжают путь. Едут они, едут и вот на рассвете подъехали к своей крепости. Вали-джан был уже чуть живой, но услышал он, что из крепости слышен шум, музыка и веселые крики. И сказал Вали-джан Муса-джану:
– Помоги мне сойти с коня, а в дом не веди – пусть они продолжают веселиться. Пусть их радость не омрачится горем.
А это веселье устроил Мир-вали. Когда отец его с другом уехал, он тоже пустился в путь и силой увез дочь одного хана. А сейчас, наверное, он устроил свадьбу.
Вали-джан сказал Муса-джану:
– Пойди в дом и расскажи обо мне только матери Мир-вали – Бабый. Будь осторожен, никому больше ничего не говори.
Муса-джан сразу же пошел в крепость и тайно сообщил жене Вали-джана:
– Иди, Тебя зовет Вали-джан.
Она потихоньку пошла, никому ни слова не сказала. Подошла она к Вали-джану, а он уже без памяти. Зарыдала она и запела над ним:
Вали-джан! Подними голову, проснись, Я не знаю, кто дал тебе яд.Тут Вали-джан приоткрыл глаза и ответил Бабый так:
Подойди ко мне, моя любимая, Ты делишь со мной горе. Яд дала мне старушонка, На лбу у меня написала час смерти.Они посидели немного, а потом Вали-джан отпустил ее со словами:
– Иди. Не дай бог, узнают и другие, и наша радость будет омрачена горем.
Бабый пришла домой, себя не помнит от горя. То войдет в комнату, то выйдет. Когда входит в комнату – плачет, когда выйдет – сурьмит глаза. Говорит: «Никто не должен знать, что сегодня горе омрачило мою радость». Но терпит Бабый, скрепя сердце, никому ничего не говорит.
А Мир-вали думает: «Что это с матушкой? Что она делает? То войдет, то выйдет. Когда входит – плачет, когда выходит – осушит глаза». И он обратился к матери:
О жемчужина, дочь бирюзы! Когда входишь – плачешь, А когда выходишь – глаза у тебя насурьмлены.То есть смысл его слов был такой: «Что случилось, что ты снуешь туда-сюда? То заплачешь, то вытрешь глаза».
Мать и так и сяк отговаривалась: у меня, мол, голова болит, ничего не случилось. Однако Мир-вали ей говорит:
– Клянусь богом, не отстану от тебя до тех пор, пока не скажешь мне правду.
Мать его поневоле рассказала, что случилось. Когда они вышли, об этом узнала и Тано и обратилась к Муса-джану так:
Муса, Муса, брат мой, Лицо твое покрыто пылью. Почему это, братец? Ты умер или еще жив?Ладно! Узнали обо всем Тано и все остальные. Радости их как не бывало! Женщины и все остальные, опечалились, собрались все, сели возле Вали-джана, плачут от горя. Вали-джан приоткрыл глаза и увидел Мир-вали. И обратился он к Мир-вали:
Мир-вали! Поправь мне чалму. Во-первых, отомсти за меня Сухейли. А во-вторых, приведи Гульмакый.Так завещал он. сыну отомстить за себя Сухейли и привести Муса-джану Гульмакый. Мир-вали отвечал ему:
Отец! Я не забуду твоего завета. Обязательно отомщу за тебя Сухейли, Отомщу за каждую твою косточку!Тут Вали-джану стало совсем худо, бог прибрал его к себе, умер он. Вали-джана обмыли, завернули в саван, и тут же его схоронили. Вернулись домой, прочитали молитвы. Когда прошло три дня, кончились похоронные церемонии, Мир-вали сразу же пристал к Муса-джану: