Чтение онлайн

Станислав Аркадьевич открыл дверцу и спросил:

— Живы, ребята?

— Ага, — кривясь от боли, сипло отозвался один, в потертой коричневой кожанке. — Но пару ребер сращивать придется! Ты как, Валентин, без проблем?

— Щеку порезал малость, — сообщил более молодой напарник, — а так ничего! Пластырем заклею. У тебя крепче, Степаныч, хлещет вовсю, зашивать надо.

— Покамест перевяжем. Где аптечка, а?

Валентин вернулся в кабину, стал копошиться, бормоча:

— Фиг знает, куда завалилась…

Сухарев взял из «восьмерки» свою аптечку, подошел к водителям, поглядел.

— Точно, шить придется, — произнес он, разглядывая глубокую рану на лбу у Степаныча. — Почти до кости рассек!

— Дай закурить, корешок! — попросил Степаныч. — Никотин, говорят, свертываемость крови улучшает…

— Докуривай! — Сухарев сунул еще и наполовину не сгоревший бычок в рот водителю, и тот с жадностью затянулся.

— Спасибо, выручил!

— Пошли, забинтую! — предложил Станислав Аркадьевич. — А то твой малый еще полгода искать будет.

— Попробуй, если сумеешь, — Степаныч присел на подножку, а Сухарев, вытащив из аптечки йод, бинт и вату, принялся бинтовать лоб. В это время из «восьмерки» вылезла Галя и тоже подошла к пострадавшим.

— Я могу помочь?

Валентин, все еще рывшийся в изуродованной кабине «Татры», услышав ее голос, встрепенулся, вылез из правой дверцы и, обойдя капот передка, а заодно и покосившуюся елку, приблизился к девице.

— Лена, это ты?! — спросил он с надеждой.

— Вы ошиблись, — недоуменно ответила гражданка США. — Меня зовут Галя.

— А мне тоже голосок знакомым показался! — морщась от йода, заметил Степаныч. — По-моему, этой зимой мы тебя в Москву подвезти собирались. Да оба чуть концы не отдали!

— Всю эту зиму, — возмущенно произнесла Галя, — я жила дома и никуда не выезжала! Кроме того, я даже в Штатах на хичхайк не езжу!

— Не верти головой, земляк, — попросил Сухарев Степаныча, — а то повязка фиговая получится.

— Не, ну ты скажи на милость! — проворчал тот. — Как ты меня обозвала, а?

— У них так автостоп называется, — успокоил Станислав Аркадьевич своего пациента. — А те, которые голосуют, — «хичхайкеры».

— Так она что, в натуре, американка? — удивился Валентин. — И по паспорту?

— И по паспорту, — уверенно подтвердил Станислав Аркадьевич, хотя Галя ему паспорта не предъявляла. Вообще-то вполне можно было предположить, что юная леди самая обычная российская плечевая прошмандовка, обслуживающая на данной трассе дальнобойщиков, а вся история про похищение американских граждан дикой русской мафией — чистой воды вымысел.

— Значит, обмишулился ты, Валька! — прокряхтел Степаныч. — А то я уж думал, блин, что это не девушка, а злой рок!

Валентин, однако, посветил на Галю фонарем и сказал:

— А мне кажется, что вы все-таки Лена!

— Когда кажется, молодой человек, надо креститься! — довольно строгим тоном посоветовал Сухарев. — Не знаю, в чем именно провинилась та девушка, которую вы знаете как Лену, но эту зовут Галя, и она американская гражданка.

— Ну, вообще-то, она ни в чем не провинилась… — стушевался Валентин, — просто с той, которая Лена, мы очень неожиданно расстались…

— Так, — перебил его Станислав Аркадьевич, смазывая йодом мелкие порезы, ссадины и царапины на физиономии Степаныча. — Вам, юноша, тоже следует доврачебную помощь оказать. Потому что пластырь, который вы налепили грязными руками и без антисептики, может стать первым шагом к смерти! Анаэробы столбняка еще никто не упразднял!

— Можно подумать, у вас руки чистые, — проворчал парень. — А вы кто, доктор?

— Частично, — объяснил журналист-эколог. — Я перекисью руки протер, между прочим.

— Уй! Щиплет, с ума сойти!

— Терпи, казак, атаманом будешь! Девушку постесняйся.

— Нет, вы меня не обманываете, а? Она правда иностранка?!

— Правда.

— А вы ей кто?

— Сопровождающий.

— Ты сам-то, Валька, тоже иностранец! — хмыкнул Степаныч, в очередной раз затянувшись халявным бычком. — Узбек, с понтом дела!

— Точно! — кивнул Сухарев. — А я-то думал, кого мне твоя физиономия напоминает? Голос тоже… Ты артисту Сагдуллаеву не родственник? Это тот, который Ромео играл? Ну фильм такой был, про летчиков, «В бой идут одни „старики“»?

— Нет, не родственник, — проворчал Валентин, — просто я большую часть жизни в Узбекистане прожил. А вообще-то я русский, моя фамилия Кузовлев.

— Но по паспорту — узбекский гражданин! — уточнил Степаныч. — Так что ему, между прочим, надо говорить так: «Терпи, басмач, курбаши будешь!»

И захихикал.

— Ты лучше придумай, Степаныч, что дальше делать? — проворчал «узбекскоподданный». — Мотор, похоже, капитально заглох, нам самим ни хрена не выползти. Тягач нужен! Пешком в Саватеево попрем?

— Не хотелось бы, — покачал головой старшой. — Уж больно у меня в ребрах гудит, да и нога левая поскрипывает. Тяжко ковылять будет…

— Я бы вас подвез, — сказал Сухарев. — Только вы уж больно ловко свои дрова поперек дороги поставили — никак не объедешь!

— Объезд-то есть, могу показать, — Степаныч скурил бычок до фильтра и бросил в лужу. — Если просеки еще не совсем раскисли.

— Залезайте! — решительно объявил Станислав Аркадьевич. — Покажете, где ваша просека.

— Чуток погоди, мы вещички прихватим. А то утро не за горами… Народ тут, правда, прежде был не вороватый, однако за последние годы все попортились…

— Бревна-то не боитесь оставлять? — пошутил Сухарев, когда дальнобойщики, прихватив из «Татры» разные мелкие пожитки, подошли к «восьмерке». — Не растащат?

— Здесь, где лесу и так до фига — навряд ли, — усмехнулся Степаныч, отодвигая правое переднее сиденье. — А вот на югах — там не поручился бы… Так, Валька, лезь назад! И вам, госпожа американка, тоже лучше туда сесть. Мне надо будет штурманом поработать, дорогу показывать.

Галя без большой охоты перебралась назад, Степаныч уселся рядом с Сухаревым. «Восьмерка» развернулась и поехала обратно, в сторону Московского шоссе. Валентин все присматривался к американской гражданке.

— Что вы так смотрите? — проворчала Галя. — Я — не Лена, с которой вы знакомы. Это очень понятно или нет?

— Я уже понял, — сказал Валентин, — но вы очень на нее похожи. И голос похож, только она все чисто по-русски выговаривала. Ну, и еще она не такая сердитая.

— Ничего не могу поделать. У меня нет сегодня настроения быть веселой. А вам та Лена очень нравилась, да?