Чтение онлайн

— Внимание! Отворот влево. Снижаемся, — дал я команду Винокуре.

Начинаем удаляться от основной группы. Их задача будет нанести удар по нашим разрывам, поэтому попасть надо точно. Для этого и будем использовать ПТУРы.

Продолжаем лететь вдоль ущелья. Облачность всё ниже и пытается нас «прижать» к земле.

— 102-й, низковато, — тихо проговорил Винокура.

— Терпимо.

Ещё два-три поворота и мы увидим перевал Харбакай.

— 30 секунд, — подсказывает Кеша. — Аппаратура готова.

— Понял, — ответил я и продолжил вызывать Рубин. — Рубин-1, Рубин-2, 102-му на связь.

Уже никакое целеуказание нам не успеют провести. Главное — чтобы обозначили передний край своих позиций.

— Рубин-2, 102-му! — громче запросил я в эфир.

— 102-й, ведём… в ущелье… 500 метров от нас на… обозначаем… — донеслась обрывистая информация до нас, но хоть одну цифру уже поняли.

— Рубин, дымами обозначай! — прорывался я сквозь постоянные доклады в эфире.

Как будто ретранслятор не слышит, что я не могу связаться с окружёнными.

— 345-й, высадил группу. Уходим.

— 817-й, передаю доразведку погоды…

— А ну все замолчали! — не выдержали нервы у командующего, и он прекратил столь плотный радиообмен в эфире.

Так мы и до анекдотов доберёмся.

— 102-й, обозначил себя дымом. Пуски были с юга и юго-запада, — предупредил командир группы.

— Понял. Выходим на боевой, — доложил я.

Яркое солнце показалось из-за облаков, слегка ослепив на вводе в разворот. Проходим одну сопку, перелетаем через другую. Ещё раз уходим влево, проходя над самим перевалом. Бросаю взгляд на землю. На фоне тени от моего вертолёта видны дымящиеся обломки наших Ми-24. Ещё один обгоревший вертолёт справа на склоне. Рядом с ним развиваются на ветру остатки купола парашюта.

— Точка выхода на боевой. Курс 350, — сказал по внутренней связи Кеша, и я выровнял вертолёт.

Прямо по курсу был один из опорных пунктов духов. Его даже не нужно разглядывать в прицел. Оттуда стреляют из всего, что может стрелять.

— Манёвр влево. 125-й — вправо, — подсказал я Винокуре.

Сначала разошлись с ним, потом снова сошлись. До точки пуска остаётся совсем немного. Кеша уже вовсю наводится, но постоянное маневрирование не даёт чётко прицелиться.

— 102-й, вижу вас, — сказал в эфир командир группы, отбивающей атаку.

Он даже начал задыхаться. То ли от бессилия, то ли от волнения.

— Марка на цели. Дальность 4.5.

Чувствую, как напряжение растекается по телу. Пальцы чуть сильнее сжали ручку управления, чем требовалось. От первой ракеты многое зависит. По её разрыву будут работать остальные.

— Пуск! — скомандовал я, и ракета ушла из направляющей.

Справа от нас, то же самое сделал и экипаж Винокуры. Видно, как его и наша ракеты, слегка встрепенулись и встали на нужный курс.

— Влево ухожу. Отстрел, — доложил я, отворачивая в сторону и освобождая место для основной группы.

Пара секунд и на склонах прозвучали два взрыва. Но вывести вертолёт не так уж и просто. Он упорно не желает отворачивать. Ещё и пробившееся солнце бьёт в глаза. К креслу слегка прижала перегрузка. Адреналин начал пульсировать вместе с висками.

— Командир, близко, — даёт мне подсказку Кеша, но тут же манёвренность возвращается и вертолёт уходит от склона.

Но теперь настала пора работать по-крупному.

— Разрыв наблюдаю. Работаем «вертушкой». Серии по 8. Паашли! — скомандовал ведущий ударной группы, выходя на боевой курс.

Ми-24 начали выстраиваться в колонну пар и заходить на цель.

— Точно по разрыву работайте! — разрывался командир группы Рубина.

Горы буквально гудели стрельбой. С земли, из рассыпавшихся по склонам укрытий, духи били из всего, что у них было. Пули разрезали воздух, как рой яростных ос, задевая фюзеляж. Металл звякал от попаданий, но серьёзных повреждений не было. Броня держит.

— Цель вижу! Пуск! И ещё атака! — отработал по склону НАРами и тут же дал очередь из пушки ведущий ударной группы.

Северный склон постепенно начал утопать в дыму и пыли.

Всей шестёркой мы образовали круг, радиусом в 3 километра. Всё, что было внутри, постоянно было под нашим огнём. Духи просто не успевали переносить огонь с одного направления на другое, тут же получая залп С-8.

Отработав по северному склону, в следующей атаке переходили на южный. Сделав два таких круга, я дал команду высаживать на северную часть группу спецназа.

— 102-й, высадку закончил, — доложил Бойцов.

Теперь оставалось только доработать до конца с душманами на юге, пока ещё погода окончательно не испортилась.

— Я Рубин-1, отходят вниз по ущелью. Мелкими группами, — докладывал командир одной из групп.

Начинаем очередной заход парой, которую прикрываем мы с Винокурой.

— Атака! — громко говорит ведущий второй пары, будто кавалерист, машущий шашкой.

У подножия вижу выкатившийся откуда-то пикап с наваренными дугами на бортах. Не стоило ему тут быть.

— Слева машина. Работаю, — сказал я в эфир, отвернул влево и дал очередь из пушки.

Машину буквально разрезало пополам, подбросив от взрыва вверх.

Продолжаем заход на цель. Облака всё ниже и не дают нормально маневрировать по высоте.

— Пикируем, — проговариваю я по внутренней связи, отклоняя ручку управления от себя.

Угол на авиагоризонте уже 30°. Винокура за мной и справа. Цель вижу перед собой. Подушечкой большого пальца уже чувствую кнопку РС.

— Пуск! — доложил я, выпустив залп С-8.

Вертолёт слегка тряхнуло. Обзор заволокло дымом, но тут же я вышел из атаки, проносясь рядом со склоном.

— 102-й, по тебе ракета! — слышу я подсказку Винокуры.

С одного из склонов сорвалась «змея с белым хвостом». Следом ещё две.

Первая ушла мимо.

— Манёвр! Отстрел! Снижаемся! — перебирал все известные методы защиты Кеша, но я и сам всё уже понял.

Я рванул ручку управления, вдавливая Ми-24 в крутой манёвр. Напряжение буквально прильнуло к горлу огромным комом, который не сглотнуть и не сплюнуть.

Вертолёт «застонал» силовыми узлами. Двигатели взревели, лопасти будто бы затрепыхались словно крылья у стрекозы, едва не задевая скалы.