Чтение онлайн

— Иваныч, это он? — повернулся к генералу Целевому командующий, уточняя, того ли ему привели.

— Именно, Александр Леонтьевич. Майор Клюковкин.

Гашкин медленно положил карандаш на стол, сложил руки за спиной и пошёл в моём направлении. Разговоры в помещении с каждым шагом генерал-полковника становились всё тише. Не смолкали только динамики, в которых был интенсивный радиообмен.

Командующий подошёл ко мне, и я постарался выпрямиться чуть лучше, чем это сделал ранее. Оглядев меня с ног до головы, генерал поправил мою разгрузку и слегка приобнял за плечи.

— Как звать?

— Александр, товарищ генерал, — быстро ответил я.

Гашкин улыбнулся и крепко пожал мне руку.

— Тёзка, значит. Рад, майор. Спасибо и за ребят, и за высадку, и… что живой.

Командующий сделал паузу, вновь поправил очки и дал указание подойти к карте.

— Теперь рассказывай, что там в ущелье и на перевале Харбакай, — задал вопрос Гашкин.

Я подошёл ближе и доложил последнюю информацию. Хоть прошло уже не мало времени, но обстановка не могла поменяться кардинально. Особенно в свете быстрых решений командования.

— Отряды духов начали отходить к границе. Мелкими группами. Идут пешком, а в горах скорость будет у них минимальная. Если учесть, какой урон мы им нанесли и последующие удары артиллерии, то к границе дойдут немногие, — сказал я и Гашкин кивнул.

Он указал на два прохода в горах, которые уже перекрыты нашими войсками.

— Как только рассеется облачность, сюда и нанесём удар, — предложил Васин и командующий согласился с ним.

— Мда. Большие потери в первый день, — устало снял очки командующий. — Вам, товарищ Клюковкин, находиться в полной готовности оказать поддержку войскам. И держать прямую связь с группой Карат-1, — указал он на местоположение спецназовцев Липкина.

— Понял, товарищ командующий.

Гашкин ещё раз пожал мне руку.

— Спасибо, майор. Будем работать, — сказал генерал-полковник и отпустил меня.

Веленов дал указание готовиться к перелёту на Шахджой. На сегодня задач у моей эскадрильи не будет, но на завтрашний день необходимо подготовить технику.

Пройдя по стоянке Ми-8, наткнулся на только что прилетевший вертолёт с одной из точек высадки. Из грузовой кабины, вышел раненый солдат с перебинтованной головой. Следом за ним ещё один, но уже с перевязанной ногой и обожжённым лицом.

Я встретился с ним взглядом и буквально почувствовал всю его боль. Ему тяжело, но даже сейчас он находит силы улыбаться.

— Зацепило чуть-чуть, — проговорил он, когда его посадили в УАЗ «таблетку».

Почему раненных сразу не отвезли в госпиталь, непонятно.

Двери в машине захлопнулись, и она ехала по стоянке в сторону госпиталя. Тут же подкатила ещё одна.

Из грузовой кабины на носилках начали вытаскивать тело погибшего. Запах горелой плоти я ощутил моментально. Брезент был испачкан в крови, а из-под него медленно вывалилась рука и повисла над бетонкой.

Судя по остаткам обгоревшей одежды, погибший был лётчиком. Подойдя ближе, я положил руку погибшего на носилки и накрыл брезентом.

— Откуда привезли? — спросил я у бортового техника.

— Летали в район Харбакай. Вот, нашли товарищей. Не позавидуешь, — ответил бортач, снимая шлемофон с головы.

— Пусть земля ему будет небом.

Когда видишь погибших, понимаешь насколько часто и сам ходишь по этой грани, за которой тьма.

И невольно вспоминаешь строки Евгения Евтушенко — «Мы вовсе не тени безмолвные, мы ветер и крик журавлей».

Сделав глубокий вдох и выдох, я пошёл к моим лётчикам. Топливозаправщики уже отъехали от некоторых вертолётов, а Кеша уже размахивал полётным листом, готовясь к предстоящему возвращению на базу.

Апрель 1984 года. Шахджой, Демократическая Республика Афганистан.

Тёплый ветер задувает через открытую форточку в моём кабинете. Холодильник тихо «сопит», вибрируя в углу, а в динамике прослушки стартового канала только слабое шипение.

Открыв ящик стола, я собирался убрать в него ненужные документы. На глаза попался сморщенный конверт. То самое письмо от Антонины, которое я сразу так и не прочитал. После долгих вылетов, оно пропиталось влагой, и строчки письма расплылись.

Тося написала большое письмо, в котором поздравила меня с Днём Советской армии и Военно-морского флота. Рассказала, что вернувшись из Афганистана, хотела со мной встретиться, но в полку меня не нашла. Ей пришлось «взбодрить» многих, чтобы выяснить, где я нахожусь. Переживает за меня, в грубой форме требует, чтобы я остался живой, берёг себя и возвращался поскорее на Родину. Правда сама она уезжает по работе за границу. На какое время точно не знает. Сказать какой город и страна тоже не может, но пишет, что там проживает много сирийцев. Очень много.

Белецкая порадовала вниманием и повеселила конспирацией места назначения своей командировки.

В письме, чувствовалась забота и тревожность за меня. В груди разлилось тепло от понимания, что в этом мире есть человек, которому я дорог. Слова любви? Нет, в письме их не было. Уж больно Антонина гордая. Да собственно я их и не ждал, помня нашу последнюю встречу. Да, я её обидел. И несмотря на это она написала мне письмо, и нашла возможность его передать.

Понимаю, что волнуюсь за Белецкую не меньше чем она за меня. Не женское это дело по горячим точкам мотаться.

Не влюбился ли я? Усмехаюсь пришедшей мысли и гоню её прочь. Да нет. Не может этого быть. Она внешне красивая, добрая, отважная, заботливая, что характерно для её профессии. Однако её колкий характер порой так бесит, что хочется её придушить.

В очередной раз смотрю на часы и понимаю, что все сроки расчётного времени прибытия высокого начальства уже прошли. А мне ещё даже не доложили об их вылете из Кандагара.

— Опоздание на пятнадцать минут, — выдохнул я, перелистывая страницу газеты «Правда».

Международная колонка печатного издания кратко доводила интересные новости из зарубежа. Есть один большой материал, который привлёк моё внимание «кричащим» заголовком.

— «Преступления американских наёмников», — прочитал я материал о гражданской войне в Никарагуа.

Судя по тому, кто высказывается против американской политики администрации Рейгана, поддержку их действия не находят ни в одной из стран так называемого «цивилизованного» Запада. Невольно начинаю думать, что в Никарагуа поработали и мои «старые знакомые» из Блэк Рок.