Чтение онлайн

Выбрав на ощупь из груды смёрзшихся между собой камней два плоских, шириной с ладонь, она вернулась к жёлтому пятну костра и примостила их на ребро, подкинула в огонь еще пару щепок. Сняв с пояса старую железную кружку с помятыми боками, старуха набила её снегом и поставила на камни, между которыми плясал тщедушный огонёк. Подобрав под себя полы, она аккуратно села на них, обхватив руками ноги и откинув голову назад, прислушалась...

Над ней простиралось чёрное бездонное небо, усыпанное алмазными звездами. Они дрожали и переливались. Она знала это, но уже давно их не видела. Зато она слышала, как звенит воздух, как шипит тающий снег в кружке, как падают, стучась друг о друга, снежинки... Слышала, как потрескивают щепки в огне разгоняющем вездесущую пустоту ночи.

Старуха достала из кармана три мешочка. Два - совсем малюсеньких, а один – побольше. В том, что побольше, было сушенное медвежье мясо. Это её старший сын, которому она рассказывала о своём сне, специально для неё ходил на медведя.

Таков был обычай. А если нет сыновей, люди давали оленину. Но, как-же приятно, когда все-таки, есть медвежатина. Есть сыновья. Ей было приятно. Ещё раз тихая радость от осознания того, что жизнь прожита не зря и у неё, всё-таки не оленина, прошлась теплой волной по душе.

В одном из мешочков поменьше была завернута трубка и немного табака, а в другом – собранные прошлой весной ароматные высушенные головки первоцветов, которые запасли для неё дочери. Старуха положила два маленьких мешочка на снег. А тот, который побольше втиснула за пазуху, поближе к сердцу. Снова сняв рукавицы, она принялась развязывать мешочек с цветами. Как они пахли!..

Ещё раз она вспомнила своих детей и внуков. И ещё раз порадовалась за них и за себя. Скоро снег превратился в воду и в кружке забулькало. Старуха вынула щепотку сухих цветков и кинула их в бурлящий кипяток. Аккуратно завязав остальное, она тоже сунула за пазуху, тоже ближе к сердцу.

Набив трубку, она надела рукавицы и, взяв лучинку из костра, прикурила. Дым согрел изнутри, стало теплее и легче и, глубоко затянувшись, старуха закрыла глаза. Память играла отрывками воспоминаний, ярких и несвязных. Незаметно для себя она запела.

Она пела обо всем, протяжно и грустно, очень медленно покачиваясь в такт своей песне. Она пела о своём детстве, о своём отце, о том какой он был храбрый, сильный и большой, о матери, о племени, о богах, о муже, о детях, о радости и горе, о лете и зиме, о дне и ночи, о жизни и смерти...

Ей почудилось, вдруг, что где-то высоко у неё над головой, раздаются, всё громче и громче, гулкие и такие знакомые звуки... В кружке кипело и она ощущала приятный аромат весенних цветов, смешивающийся с табачным дымом. Она пела, зажав чубук трубки деснами, давно потерявшими зубы и почти не открывая рта. Пела для себя, сама того не замечая.

Звуки стали отчетливее и ближе. Они походили на раскаты маленького карманного грома. Это были звуки бубна. Точно такого же бубна, как у того шамана, который приходил к ней во сне. Он приходил с тех пор много раз, но приходя, уже никуда не звал. Просто садился напротив и смотрел, куда-то сквозь неё, удивительно спокойными глазами. Да, точно такой же звук. Звук старого шаманского бубна, увешанного колокольчиками и полыми косточками птиц и животных, которые звенели и шуршали, добавляя к, и без того завораживающему грому, особенно мистический, удивительно чарующий окрас.

Старуха открыла глаза. Давно её глаза отказывались видеть что-либо, кроме неясных размытых очертаний. Но не сейчас. Сейчас она видела всё очень чётко, как давным-давно, в молодости. Она сидела возле костра, среди цветущей весенней тундры, под голубым небом, с горящим на нем огромным желтым солнцем. Где-то высоко пела свою весеннюю песню пичуга, крохотные цветочки рассыпались живым ковром, по которому легкий ветер, собирающий ароматы, гнал мелкую рябь, и все краски этого мира, стали вновь непривычно яркими и чистыми.

Вдалеке она увидела идущего человека. Старуха замахала ему руками. И совсем не удивилась тому, что руки у неё белые и гладкие. Человек её не заметил. Тогда она встала и, продолжая махать руками, стала его звать. Её ноги были сильные и послушные, сама она – молодая и красивая. Человек откликнулся. Она его узнала. Подойдя, он положил перед ней бубен, обвешанный колокольчиками и пустыми косточками и, слегка оттолкнувшись от земли, плавно взлетел над расстилающимся под ним, цветочным ковром. Он поманил её за собой. Она взяла его бубен, легонько стукнула в него пальцами и потрясла, становясь совершенно свободной. Бубен приятно зашипел...

...Снежинки сыпались, возникая неизвестно откуда, мерно и спокойно засыпая, сидящее у догорающего костерка, тело старухи. Зашипели в выкипевшей кружке размокшие, словно распустившиеся, цветы и пригорая, ещё больше пахли. Голова старухи упала на грудь, руки безвольно опустились на снег. За пазухой, грели остывающее сердце, заветные мешочки.

Очень скоро костерок погас, и всё снова стало серым. Лишь на бездонном небе мерцали, дрожа, вечные безучастные звезды...

Приносящие Радость

***

Внимание сидящих у небольшого костра существ, похожих на людей, привлёк влетевший в с улицы, раскрасневшийся от холода, лохматый мальчишка.

Мальчик громко выкрикнул нечто нечленораздельное, сверкая горящими от радости глазами. И пытаясь добавить своим выкрикам значимости при помощи жестов, он указывал на задубевшую шкуру, прикрывающую низкий вход в их жилище и отделяющую его от разыгравшейся снаружи непогоды, борясь с которой, к ним спешили "Приносящие радость".

Это известие заставило людей засуетиться, освобождая место у огня для долгожданных, дорогих гостей. Кто–то из мужчин принёс охапку хвороста и принялся торопливо подкладывать его в огонь. Кто–то притащил большие плоские камни на то место, где должны были сесть гости. Женщины успокаивали расшалившихся детей и готовили нехитрое угощение для всех, разогревая на огне связки, нанизанных на проволоку, жареных крыс.

Все торопились доделать свои дела, при этом не было произнесено ни единого слова, разве что, разок, кто-то на кого-то, рыкнул поторапливая. Слова давно уже стали большой редкостью, исчезнув за ненадобностью из, предельно примитивного, человеческого существования, сводящегося к элементарному выживанию.

Наконец все расселись, заняв свои места, вокруг разгоревшегося с новой силой, костра. И замерли в ожидании, не спуская глаз со шкуры закрывающей вход, в которую ломился холодный ветер. Лохматый мальчик, принёсший новость, тоже уселся поближе к костру, протянув к огню свои озябшие руки. Чья-то грязная рука поощрительно потрепала его засаленные космы. Он улыбнулся.

Ожидание казалось всем бесконечным. Наконец, снаружи, послышался хруст снега, под ногами приближающихся гостей и скоро в пещеру вошёл невысокий, кривоногий человек. В руках он держал помятое алюминиевое ведро, а на лице, заросшем густой рыжей бородой, появилась его дежурная улыбка.