Чтение онлайн

Легат прокашлявшись, попросил продолжить за него молодого трибуна. Трибун - Посланник Римского сената, счастливчик – нобелитас юный, с радужным грядущим, развернул переданный ему легатом свиток и начал громко читать;

– "Великий Август, племянник Цезаря, Отец отечества, потомкам завещал не расширять границ, и видят боги – нам войны не нужны! Привыкли чтить заветы отцов все римляне, включая цезарей. Рим бережет своих детей – легионеров, от смерти при ненужных переделах. В провинциях им есть чем заниматься, взимать налоги, строить, оберегать границы и порядок, и быть всегда готовыми к войне оттачивая ловкость в тренировках и мастерство. И это тоже славные задачи! Мы жаждем мира это факт! Готовимся к войне... Но жаждем мира..." – Трибун запнулся и с укором посмотрел на старого легата (мол, что ты тут понаписал - старая гетера?), тот виновато развёл руками.

Трибун продолжил - "...Но есть ещё душонки способные на подлость, коварство и обман среди врагов прославленного Рима! Подлый нумидиец - Такфаринат! Изменник, дезертир, мятежник и грабитель, победу над которым одержал наш легион недавно, опять вернулся, разграбив Урику, Дазшигу и Маран – (деревню и рыбацкие посёлки) с добычей скрывшись как лиса в пустыне. И даже более того, нанёс он оскорбление всем нам. Всем!
– Великому народу, не этим... Он отослал посольство в Рим! И возомнив себя стратегом и царём пустыни, а также Риму противником военным, он требовал... Да требовал! Отдать ему всё побережье Сирта! Всё что восточней карфагенской бухты! И позабыть об обеих Мавританиях! И угрожал нам вечною войной! Задача легиона теперь одна – возмездие лисе Такфаринату! Смерть!"

– "Сме-е-е-е- рть!" – Заревело штормом дружное многоголосье.

После своей речи, он ушел, оставил дела на осипшего, хворого легата. Тот подал знак центурионам, они спешно подошли, их было шестьдесят.

Шестидесятым был, конечно, Апий (наш незабвенный лагерный префект), но без прута (наверное, сломался). Трибун, читая с глиняной таблички, раздал задания на день. Выслушал вопросы, ответил, уточнил. И потянулось время очередного дня...

А легион (пять тысяч человек), стояли обжигаемые солнцем, неласковым и жгучим. Из-под блестящих шлемов, внутри, покрытых войлоком, струился пот. На пот слетались мухи и оводы. Вдали шумело море (или в моих ушах)...

Глава вторая

"Suum cuique" — (Каждому своё)

***

...Кто–то хлестал меня по щекам, его пальцы попадали по боковым пластинам шлема, от чего удары получались, какими–то, особенно чувствительными.

– "Кезон очнись..." - Услышал я знакомый голос Тита(издалека и словно приглушенный). Я приходил в себя. Открыв глаза, увидел над собой я белое пятно и чьи–то тени. Тени, приобретая ясные черты, похожи стали на легионеров, а белое пятно, на раскалённый диск чужого солнца. Склонившись надо мной, стоял Тит Пулион.

– Ты что легионер? Ведь только утро. Бодрись.
– Он подставил мне плечо, чтобы помочь мне подняться.

– "Целуют тебя боги..." – Благодарил я его за помощь, вставая.
– "...Всё хорошо..."

– "Что происходит крысы?" – Раздался гневный шепелявый бас центуриона нашего хромого. Он был похож на старого сатира, закованного в «лорику хамата»(кольчужную рубаху). Червлёные бляхи медалей с отвратительными рожами химер, покрывавшие его грудь, ещё больше усиливая это сходство.

– "Кого тут полечить? Я славный медик! Тебя?..." – Он кинулся на одного из стоящих рядом со мной молодых легионеров.
– "... Или тебя?" - Бросался он уже на другого.

– Или тебя Кезонас? – Он обратился ко мне полным именем и зло ухмыльнувшись, замахнулся кулаком. (Я постарался не моргнуть). Декрий, сжав кулак так, что захрустели его, много раз разбитые, костяшки, скривился и... Отвернулся.

– "Тебе похоже всё не так! То холодно, то жарко? То год ходил дрожал, теперь на солнце таешь. Как баба!.." – Процедил он сквозь зубы в мой адрес.

Я промолчал.

– "Ты кажется Кезонус, сабинянин?" – Спросил Декрий, не поворачиваясь.

– "Да центурион, я из Терамо".
– Ответил я, не понимая, почему он об этом спрашивает.

– "Ну, так храни тебя Квирин. Он кажется ваш Бог? Как я Вас ненавижу... Всех! Всю центурию, а больше всех себя..." - Сказал он, тихо–тихо. И отойдя подальше, стал дожидаться, когда утихнут голоса других центурионов, по старшинству, от первой центурии до нашей, задачи раздающих своим подразделениям. И распускают их для подготовки.

А мы ещё стоим.И старый Дектрий, отдавший всю жизнь свою армейской службе, потерявший зубы, и многократно раненый в боях, увешанный годами, стоит, сверкая серебром и бронзой. Стоит и тихо ненавидит. Себя, за то, что вряд ли сможет, когда-то вырасти по рангу, других центурионов - за умение не быть последними, трибуна – мальчика, которому с рожденья всё дано и Рим. Он ненавидел Рим за то, что нет войны. А значит - невозможно отличиться в военной быстрой жатве.

– "Мне всё не нравится..."- Сказал он, нам дождавшись, когда умолкнет стук подкованных сандалий последнего солдата тех центурий, что выслушав приказы, разошлись.

Остались только мы.

– "...Мне всё не нравится! И то, что слишком жарко, и то, что в Утике опять закрыли «термы». Но, что меня на самом деле бесит, так это ваши рожи. Хотел я вас сегодня потиранить и в полной выкладке заставить вас побегать, для укрепленья тела тренировкой, примерно до заката. Но, к сожалению, легат, в связи с чрезвычайным положением, с бесчинствами бандитов, все эти девичьи забавы отменил, велев заняться делом. И славно. Делом это хорошо. Давненько мы не занимались делом, правда?

(Легионеры замычали сквозь зубы, сжимая в кулаки потресканые руки. (Наша центурия, наряду с военными рабами, два года строила дорогу из Такапсы в Тевесту))

С тех пор как солнце село!" – Он ухмыльнулся.

"Вы не на что другое не годитесь!" – Декрий сплюнул, с его привычным всем нам отвращением и продолжил издеваться;

"Сегодня первая когорта и вторая, останутся в резерве!.." – Сказал он мечтательно, желая разбудить в нас зависть и унизить, одновременно.

"... В резерве, это значит - наготове. На случай если что- ни будь случиться. А если не случится ничего, то это означает - безделье (игры в кости и сон). Отборные когорты – всё понятно...

Три следующие славные когорты надёжных воинов с отменной дисциплиной, отправятся в ближайшие к пустыне форты, как пополнение их гарнизонов. Им случай отличится выпадает...

(Он произнес эти слова особенно грустно).

... Шестая (можно смело положиться на самого зелёного из них, легионеры высшего пошиба, для них слова о мужестве и чести звук не пустой в отличие от вас), сменяет в караулах седьмую, славную отборную когорту. Им смело доверяют охрану Утики.

А вам знакомо слово караул? Я не имел в виду, позорный караул для юниоров у латрины (уборной) легиона?.."

Все молчали. Нас шестую, последнюю центурию, в последней по счёту когорте легиона, боялись ставить в караулы. А может, берегли... Ну, кроме самых молодых легионеров, вроде Лонгина нашего, ходившего к латрине в «почётный караул». Сказать по-правде - мы и вправду были сбродом. Со всех когорт отсеявшийся плевел, попавшие в немилость бунтари, в вину которым вменялось то, что мы не забывали о том, что мы не только граждане, военные, но и люди. За то так Декрий нас и ненавидит.

...Восьмая, разделившись на десятки, оставив в лагере тяжёлые доспехи, пойдёт в дозоры, а конные отряды союзных иноземцев, объединенные в летучие разъезды, присмотрят, чтоб ни кто из них не спал в тени и не купался в море. Но, всё равно ж поспят..." - Центурион, злорадно скалился чёрными, редкими зубами.