Чтение онлайн

Обрадовавшись приходу гостя люди, сидевшие у костра, встали и приветственно замычали, жестами приглашая его на приготовленное у огня место. Но, гость не торопился. Подойдя поближе, он поставил на пол принесённое ведро и демонстративно отвернулся, отряхиваясь от снега и не мешая проявлению щедрости хозяев.

Ритуал был известен. Женщины наполнили ведро заранее приготовленными дарами. В основном это было сушёное мясо, сверху которого лежала пластиковая бутылка, с топлёным жиром и моток алюминиевой проволоки величиной с кулак.

Бородач повернулся и присел, тщательно рассматривая содержимое своего ведра. Понюхал кусочек мяса, одобрительно кивнул, и, указав на бутылку с жиром, замычав, привлекая внимание, поднял вверх указательный палец, требуя ещё одну.

Сидящие у костра люди переглянулись и закивали друг другу, сочтя его просьбу приемлемой. Всем уже не терпелось поскорее закончить торг и перейти к приятной части визита. Получив причитающееся, бородач поблагодарил кивком всех сразу, поднял ведро и отнёс его ко входу в пещеру. Довольно оглядел, сгорающих от нетерпения людей, ещё раз улыбнулся и вышел на улицу.

Очень скоро бородач вернулся, ведя под руку, знакомого всем, сгорбленного, сумасшедшего старика, на голову которого был надет мешок. Из–под мешка торчали засаленные, седые космы и борода.

Бородач слегка отряхнул старика от налипшего на того снега и помог сесть на постеленную поверх камней шкуру, а сам сел рядом. Им подали разогретых крыс и жаренные кедровые орехи. Все замерли от предвкушения. Немного подождав, выдерживая паузу, бородач резко сдёрнул мешок с головы старика и принялся за угощение.

Старик молчал...

Люди переглядывались, недоумевая. Недовольно мычали, ёрзая от нетерпения. Бородач, не прерывая трапезы, ткнул локтем сидящего рядом старика. И тот, облизав растрескавшиеся губы, заговорил, певуче растягивая, смакуя каждое слово и даже паузы между ними.

– … Вино из одуванчиков... Самые эти слова – точно лето на языке... Вино из одуванчиков – пойманное и закупоренное в бутылки лето... И настанет такой зимний январский день, когда валит густой снег, и солнца уже давным-давно никто не видел, и, может быть, это чудо позабылось, и хорошо бы его снова вспомнить, вот тогда он его откупорит!.. Ведь это лето непременно будет летом нежданных чудес, и надо все их сберечь и где-то отложить для себя, чтобы после, в любой час, когда вздумаешь, пробраться на цыпочках во влажный сумрак и протянуть руку...

Старик сделал паузу и облизав пересохшие, растрескавшиеся губы, продолжил;

– Взгляни сквозь это вино на холодный зимний день – и снег растает... Из-под него покажется трава... На деревьях оживут птицы, листва и цветы, словно мириады бабочек, затрепещут на ветру... И даже холодное серое небо станет голубым.

Возьми лето в руку, налей лето в бокал – в самый крохотный, конечно, из какого только и сделаешь единственный терпкий глоток... Поднеси его к губам – и по жилам твоим вместо лютой зимы побежит жаркое лето...

Старик снова остановился и почесал в задумчивости голову. Он был уже очень стар,к тому же безумен и память часто подводила его стирая единственное чем он был полезен - забытые, чарующие людей звуки которым научил его, в далёком детстве, такой же сумасшедший, как и он теперь, старик. Немного помолчав, вспоминая мелодию слов, он снова заговорил;

...Конечно, для этого, годится только чистейшая вода дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, что возносятся на заре к распахнувшимся навстречу небесам... Там, в прохладных высях, они собирались чисто омытыми гроздьями... Ветер мчал их за сотни миль, заряжая по пути электрическими зарядами... Эта вода вобрала в каждую свою каплю еще больше небес, когда падала дождем на землю... Она впитала в себя восточный ветер, и западный, и северный, и южный и обратилась в дождь... А дождь в этот час священнодействия уже становится терпким вином...*

Люди заворожено слушали рассказчика, непроизвольно открыв рты. Что–то, невыразимо сладкое, тёплое и светлое наполняло их души, их жилище, их жизнь каждый раз, когда к ним забредали эти двое, "Приносящие радость". Никто из них не понимал ни слова из произнесённого стариком. Никто из них никогда не видел одуванчиков и никогда не увидит и не попробует вина из них. Более того – никто из них даже не узнает, о чём говорил старик, рождающий своими словами в их душах удивительное чувство, заставляя платить за возможность ощутить его ещё и ещё, довольно высокую для всех них цену.

Старик замолчал закончив. Бородач накинул ему на голову мешок и собрался уходить.

Люди недовольно замычали, желая продлить удовольствие. Свет от костра освещал их лица, отбрасывая пляшущие тени на бетонные стены жилища, из которых торчали, как рёбра, куски арматуры.

Бородач встал, поковылял к своему ведру и, указав на моток с проволокой, снова поднял вверх свой худой палец. Сегодня он был добр. Это была самая убогая из известных ему общин, в которых ему приходилось бывать. Слишком много стариков и детей, слишком мало охотников и очень суровые условия, в которых им приходится выживать. Будет чудом, если они протянут до весны. Ему было немного жаль их всех. Тем более, что это была община, в которой он родился.

Получив свой моток проволоки, он, снова усевшись на своё место, великодушно сдёрнул мешок с головы старика и ткнул его локтем.

Старик тяжело вздохнул и начал свою удивительную, волшебную мантру:

– Вино из одуванчиков....

Самые эти слова – точно лето на языке...

Шёл, неизвестно какой год после катастрофы едва не уничтожившей планету и живущих на ней… Катастрофы, о которой никто уже и не помнил...

КОНЕЦ

*В рассказе использован фрагмент из книги:

Р. Д. Брэдбери «Вино из одуванчиков»

Вдохновение

***

...Ещё не совсем осел пепел раскаяния, ещё танцуют тени неистовый глумливый танец над стылыми телами. Ещё только начал, к атмосфере бездумной эйфории, примешиваться навязчивый и выразительный запах неизбежного тлена.

И, только-только, отрада, дарящая надежду на жизнь вечную, под стук бесовских копыт, улетучилась, наполнив криком воронья, лязгом стали и скрежетом заржавленных петель, затворённые похмельные сознания.

Сброшенные путы, оказавшись довременно - разорванной пуповиной, лишая воли, падая, хлещут плоть покорно-согбенных спин обречённых марионеток, ломая кости, судьбы, жизни. И под хруст перебиваемых хребтов утихал шабаш, и тускнели тени, а на обугленных кострами священных инквизиций небесах, проявлялись огненные пророческие письмена.

Утренняя роса умоет лица спящих, без купели очистив. И вот уже в руках новых хускерлов, сипят точильные камни, готовя секиры к скорой жатве. Хрипят от ненависти и азарта погонщики боевых колесниц. Новый конунг сулит бессмертие ярлам, собирая в викинг. Совсем скоро, и тёмные, и безвинные души переполнят чертоги вышние, плодами горькими, валясь в ноги Иеремиилу, обретая веру.