Чтение онлайн

Здесь, в Самбуру, перед нами явил себя самый красивый подвид жирафов – сомалийский или ретикулярный. В русской транскрипции его называют сетчатым.

Темно-оранжевое поле его тела (шкуры) как бы накрыто светлой рыбацкой сетью, с крупной ячеей, которая и «прилипла» к телу. Пятна на теле у него получились красивые, четко очерченные, в форме 5 и 6-угольников. с ровными краями. Причем, пятнистость заходит на живот и ноги почти до пальцевых суставов. На всем цветовом пространстве тела только у этого подвида превалирует темный – коричневый с красным цвет, подчиняя себе белый и не давая ему разрушать пятна, что повсеместно происходит у других подвидовых форм. Белые у них только уши и окончания ног. Но, тем не менее, внутри некоторых пятен уже зарождается «борьба» черного цвета с белым, где белый «взрывает» поле пятна изнутри, разбивая маленькими лучиками на части, давая основу к разрушению целостности пятна, что хорошо видно у других форм. Собственно, цветовые вариации других подвидов отличаются степенью сходства-различия их от сомалийской формы и их полярного прототипа – жирафа масайского. Всего насчитывают 10–12 подвидовых форм и мы их всех постепенно рассмотрим.

В череде озер Большого Африканского Рифта озеро Найваши по размерам третье на территории Кении, после озер Виктория и Рудольф. Оно неглубокое и совершенно пресное, что определяет его растительное и животное население. В южной части озера расположился небольшой живописный остров с зарослями камышей, изумрудными лугами и рощами желтокорых акаций, дававший приют тысячным стаям озерных птиц. В свое время, после создания здесь Национального Парка сюда были завезены обитавшие в округе водяные козлы, равнинные зебры, антилопы гну и жирафы. Сегодня они свободно здесь размножаются и съели почти всю траву на острове. Меня интересовали в первую очередь жирафы, а поскольку к тому же хищников здесь нет, на поиски длинношеих я «рванул» пешком через весь остров, стараясь особо не разгонять и не распугивать стада пасущихся здесь антилоп и зебр. Жирафов я нашел в роще желтокорых акаций, на севере острова. Десяток оранжевых красавцев расположились живописной группой на опушке рощи, освещенные утренним светом. Время от времени кто-то из них сдвигался с места и медленно переплывал на другое место. Природа сделала им подарок в виде такой длинной шеи и они в полной мере воспользовались им, став ленивыми и малоподвижными. Да и то сказать, зачем суетиться, когда, не сходя с места, с такой шеей можно достать куда угодно и сорвать самую сладкую и лакомую веточку или плод? Часть жирафов была скрыта от меня кустами и я видел только их «верхушки» – шеи и головы, которые медленно плавали в буйной зелени акациевой рощи как морские коньки в зарослях коралловых рифов. Как я потом разглядел, все это были самки и у одной из них недавно появился детеныш. Мамаша трогательно ухаживала за ним, следила опасливым взглядом, когда он далеко отходил. Видно было, что он представляет для нее большую ценность, поскольку она то и дело отвлекалась от «общения» с акациями и искала его взглядом. Малыш ее был очень неорганизован и любознателен. Он еще не умел кормиться листьями и травой и собственно не знал, чем себя занять поэтому постоянно отвлекался на движущихся вокруг жирафов, на летающих мух и на плывущие ввысях облака. Ему было все интересно – как качается ветка акации, откуда слышны голоса птиц и еще много другого. Мать же его должна была постоянно кормиться, но малыш своими блужданиями по поляне бередил ее материнское сердце, заставлял ее постоянно озираться и она несколько раз порывалась увести его с поляны в чащу леса. Видимо, она не чувствовала себя вместе с ним в безопасности на открытой «всем ветрам» поляне. Детеныш же зачарованно рассматривал такую красивую жизнь вокруг него и совершенно не реагировал на тревогу матери и попытки его увести.

Неожиданно что-то его потревожило, видимо укусил овод, потому что он подпрыгнул на месте и смешно забрасывая непослушные длинные ноги, проскакал по поляне метров 20. Затем опять встал и начал пристально рассматривать листочки на акации. Жирафиха несколько раз подходила к нему и пыталась шеей прижать его к себе. После двух таких попыток она сумела заставить его уйти с нею в глубину рощи. Мелькнули их разукрашенные крупы и поляна опустела, поскольку за ними ушли и остальные жирафы. Они, как правило, ориентируются на действия лидера, стараясь их повторять, а самки с детками как самые опасливые из них, зачастую становятся такими лидерами.

Самки жирафов взрослеют к трем годам, а где-то к пяти рожают первенца. Детеныша будущая мама вынашивает 440 суток или 14,5 месяцев. Для родов жирафиха уединяется в зарослях акации и колючего кустарника. Сами роды происходят утром, перед рассветом, на протяжении 1,5–2 часов. Самки не ложатся, а рожают стоя, расставив ноги и постоянно тужатся, помогая малышу выскочить из родовых путей. Величина новорожденного создания достигает двух метров, поэтому его «длиннота» появляется из чрева матери постепенно – сначала голова, которая свешивается вниз, за ней шея, туловище и, наконец, ноги. Или по другому: сначала передние ножки, а за ними уже головка, шея и туловище. Несмотря на то, что само рождение – это падение с высоты двух метров, малышу ничего не грозит, поскольку он выползает постепенно и сила тяжести (земного притяжения) борется с внутренним отрицательным давлением, которое держит и не отпускает жирафенка из чрева матери. Но вот вес тела и потуги матери совместными усилиями побеждают и малыш медленно выскальзывает на траву или лесную подстилку.

У новорожденного создания очень мало времени на то, чтобы «прийти в себя», оклематься, встать на ноги и уйти с матерью к стаду, поскольку природа вокруг изобилует любителями полакомиться свежатинкой. Уже через 10–15 минут жирафенок сначала поднимает головку, затем подбирает под себя ножки, как бы собираясь в комок, копит силы и наконец, где-то через полчаса встает на своих тонких дрожащих ножках. Конечно же, у них все очень индивидуально. Иной жирафенок может не встать и 2 и 3 часа, а другой поднимается уже через 10–15 минут. Матери, уже рожавшие, зачастую вылизывают свое дитя, а молодые и неопытные если и делают это, то реже. После родов, избавившись от «последа»(родовых оболочек и плаценты) жирафиха пасется рядом с малышом, наверстывая душевные потери.

Весит малыш при рождении от 60 до 70 кг, у него тоже длинная шея, но по пропорциям, значительно короче чем у взрослых, хотя имеет те же 7 позвонков. В этом он похож на своих далеких предков, имевших шеи «разумных» размеров, и за время детства и юности он достигает параметров взрослых. На каждой из его ножек по 2 копытца и каждое из них обуто защитным хрящиком, как в своеобразные «галоши». Пока жирафенок лежит, хрящики держатся, а когда он встает и начинает нелепо топтаться, то эти хрящики отскакивают сами. Встав на все 4 ножки малыш привлекает внимание матери, которая облизывает его и приглашает к кормлению. Он тянется к ней под живот, в самое темное место, находит соски и начинает сосать. С этого момента за его судьбу можно уже быть относительно спокойным: мать его уже не бросит, а он, попробовав молока, сам уже не потеряется (хотя в саванне все бывает).

Жирафенок рождается «лысым», без рожек. Но место их будущего появления отмечено пучками черных волос, а под ними зреет хрящик, который со временем окостеневает, превращается в маленькие рожки и они начинают расти. А кисточки шерсти на них, подобно кистям на шапке клоуна остаются с жирафенком как оригинальное украшение – черное на рыжем, на несколько лет. Потом они стираются и исчезают.

Через 1,5–2 часа после рождения малыш уже в состоянии следовать за матерью, а к полудню (если родился перед рассветом) он уже бегает, а через 2–3 дня уже прыгает через ветки и вокруг матери. Когда мать приводит новорожденного в стадо, другие самки его приветствуют нежными прикосновениями губ. Они тщательно обнюхивают и обследуют его, принимая в свое сообщество.

Когда несколько самок приводят своих детей в стадо, то малыши через какое то время знакомятся и все они стараются держаться вместе, как единая возрастная группа (у людей кстати тоже так) образуя так называемый «детский сад». Они играют и резвятся вместе, освобождая матерей о необходимости постоянно присматривать за своими чадами. Но здесь кроется и своя опасность. Матери ослабляют внимание, а детки теряют бдительность и в своих играх отбегают от стада где попадают в зубы к хищникам, стерегущих своих жертв в засаде.

К сожалению, около половины всех детенышей жирафа гибнет в первый месяц после рождения, из-за преследования хищников (это ситуация по Серенгети). В основном это львы, леопарды и гиены. Матери своих детей отчаянно защищают, но это редко приносит пользу. Для этого они слишком кроткие и безобидные. Покрутившись рядом и попугав хищника (причем они не страшатся нападать даже на львов), жирафиха старается увести малыша. Если же нападающим удается его поранить и он не может следовать за самкой, то она его в конце концов оставляет.

В отличие от Найваши, другое озеро Большого Рифта – Накуру, не пресное, а соленое и знаменито миллионными стаями розовых фламинго. Но мало кто знает, что здесь скопище носорогов, есть львы, леопарды и совершенно необычный подвид жирафов – «угандийский» или Ротшильда. Обитают эти красавцы по северным берегам озера Виктория, в основном на территории Уганды, откуда и их название.

В зеленой рифтовой долине, окруженной невысокими горами – краями разлома Рифта, протянувшегося от Средиземного моря, через море Красное и всю Восточную Африку, голубым зеркалом застыло озеро Накуру. Береговая полоса совершенно необычного светло-красного цвета издает неумолкаемый ни на секунду гул и гомон – это миллионы розовых фламинго кормятся на мелководье, пропуская через свои загнутые ятаганом клювы тонны воды.

Я медленно покидаю вершину одной из окружающих озеро гор, где общался с павианами-анубисами, по крутой горной дороге спускаюсь к подножию горы и вступаю в рощу желтокорых акаций, которая собственно опоясывает все озеро. Опушки рощи щетинятся иголками зарослей колючих кустарников. Первыми, кто меня встретил в лесу, были жирафы Ротшильда. Они облюбовали себе поляны и опушку, с колючим кустарником. Видимо, их шкуры легко противостоят этим, размером с мизинец, колючкам – иглам. Жирафы небольшими группами – по 2, по 3 «накрывали» шеями куртину кустарника и тщательно освобождали ветки от листвы. Причина того, что они очень любят листья верхушек деревьев и кустарников, а не внутренней части кроны, как мне кажется, в том, что здесь больший поток солнечного света, большая энергия роста листьев и, следовательно, больше молодых, новорожденных побегов и листьев, в которых больше хлорофилла, протеина и сахара. А может быть, эти части растений на вкус жирафов вообще более вкусные и сладкие или обладают каким-то необычным приятным запахом или вкусом. А они очень чувствительны к оттенкам вкуса и в распознавании вкусовых ощущений им помогают их длинный язык и вибриссы. Это огромные сенсорные волосы растущие на губах и дающие жирафу информацию о качестве листьев и побегов. А главный орган при «общении» с пищей, это, конечно же, язык. Черный, клейкий, полуметровый (!), язык как бы продолжает шею и голову, проскальзывает между ветвей, дотягиваясь до самых вкусных и питательных побегов. Подобно хвосту у обезьян или хоботу у слонов, он очень подвижен и силен. Обвиваясь вокруг веток или пучков травы, он подтягивает их до уровня губ. Губы захватывают ветви, а передние зубы отщипывают их. Кстати, мало кто знает, что передние зубы у жирафа есть только на нижней челюсти, а на верхней их нет. Зато есть плоская мозоль, к которой зубы нижней челюсти прижимают стебли или ветви а затем жираф дергает головой в сторону и отщипывает свою законную добычу. Поэтому, говорить, что жираф «откусывает» что-либо будет большой натяжкой и несколько грешить против истины. Обычно жираф пропускает ветку через рот, обдирая зелень зубами и мозолью. Его ротовая полость выстлана слизистой оболочкой, устойчивой к уколам игл колючих кустарников и акаций, а поперечныбе борозды на небе облегчают пережевывание.