Чтение онлайн

Наблюдая за пухлым, плывшим над горами облачком, Соколов отмалчивался, сознавая, что боль, которую он все еще ощущал в сердце, пройдет не скоро. Тут были и родство, и привычка, и все остальное.

Глядя на Соколова, Иван Михайлович думал: "Любит он о жизни размышлять, умеет хорошо работать с комбайном, но совсем еще не знает, как сладить со своей семьей".

Шурша влажным после дождя ковылем, они тихо шагали вдоль скошенного поля.

Умываясь солнечным светом, день разгорался. В теплом воздухе плыл ласковый шелест хлебов. Михаила Лукьяновича охватила непонятная грусть, вызывая в сознании радостные и жгучие мысли о жизни, о своих уже выросших детях и вообще о людях.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Когда во всю красоту расцветают золотые шары и начинают поспевать дыни-зимовки, считай - скоро конец знойному уральскому лету, суховейным ветрам и грозовым ливням. Хорош нынче урожай хлебов, а о бахчевых и говорить нечего. На полевом стане, где недавно стояла со своим комбайном Глафира, навалена горка белобоких, на подбор крупных арбузов и тут же рядом - полсотни желтых, до упоения пахучих дынь. Кажется, все здесь пропитано неповторимым дынным запахом: и вагончик, и доска Почета с вывешенной на ней стенной газетой "Механизатор", и сама Дашутка похожа на свежую, розовощекую дыньку, только что созревшую на утренней зорьке.

Она сидит в дверях вагончика, на приступочке, чему-то радостно улыбается и с завидным аппетитом уплетает мясистый, сочный и духовитый кусок дыни.

– Может, Федюня, тебе отрезать кусочек?

– Не. Спасибо. Не хочу.
– Федя склонился над старым кухонным столом, украдкой увезенным из кладовки тетки Агафьи, и переписывает протокол комсомольского собрания. Вчера было решено оказать помощь в уборке урожая совхозу "Степному". Туда сегодня должны выехать несколько агрегатов, в том числе машина Глафиры и Мартьяна.

– Ну один ломтик! Умереть можно до чего вкусная!
– Даша берет на раскрытые ладони треснувшую от сока и спелости, почти развалившуюся пополам дыню и подносит к раскрасневшемуся лицу.

– Только уж не помирай, пожалуйста, - замечает Федя и продолжает писать.

Откинув на спину и без того съехавшую с головы голубенькую косынку, Даша беспричинно и радостно смеется. Ее смех заражает и Федю. Бросив писать, он кладет голову на стол и беззвучно хохочет. Эту парочку радует сейчас все: жизнь, молодость, а самое главное - счастье первой любви. Они родились и росли в трудные военные годы, а потом привольно мужали на этой благодатной уральской земле, сызмальства зная, как пахнет весною бахчевой целинный пар, а летом дыня-костянка с шершавой, лопнувшей от сока кожей, как царапает голые икры ног колючее жнивье, когда ты сломя голову мчишься по ней босиком, догоняя лязгающий гусеницами трактор, чтобы на ходу забраться в кабину и боязливо присесть рядом с отцом на клеенчатое сиденье или же вскарабкаться на площадку комбайна и глядеть с замирающим сердцем, как ползет, буйно стрекочет хедер, крутятся, хлещут по колосьям крылья, а нос забивается хлебной от молотильного барабана пылью. Сельским детям жизнь доступна во всей ее первозданной красоте и трудности.

Блаженно прищурив лукавые глазки, Даша уплетает дыню и пристально рассматривает стенную газету, в центре которой, на самом видном месте, красочная карикатура на дядю Архипа. Прислонив к плечу двуствольное ружье, он сладко и беспробудно спит. Из ружейного ствола выглядывает воробей и ехидно подмигивает расклеванному ярко-красному арбузу. Это веселое художество - изделие самой Даши. Она очень любит рисовать смешные картинки. Улыбающаяся плутовка хорошо знает, что сейчас должен появиться и сам виновник. Вон уже слышатся его слова про сад-виноград и зеленую рощу... Даша с наслаждением вонзает молодые крепкие зубки в рассыпчатую мякоть дыни и с нетерпением ждет, как начнет сейчас Архип Матвеевич "реагировать" на ее озорное художество.

Продолжая напевать, из-за домика на колесах степенно выходит босоногий Архип Матвеевич, неся в руках единственный сапог. Вид у него сегодня очень живописный. Одна штанина опущена и почти волочится по земле, закрывая деревяшку с резиновым наконечником, вторая, на правой здоровой ноге, закатана выше колена. Вся кожа на ступне розовая, словно кипятком ошпаренная... Даша знает, что у Архипа есть новый, хороший протез, но он его почему-то не носит и говорить об этом не любит. Деревяшку он выстругал сам. Он многое умеет. Сейчас он сучил на голой ноге дратву. Он даже лески сучит этим старым, допотопным способом.

– Привет комсомолии!
– любуясь починенным сапогом, Архип останавливается перед Федей.

– Здравствуйте, дядя Архип, - отзывается Федя и снова начинает бойко водить по бумаге самопиской.

– Слушай, Федяша, нет ли у тебя тут молоточка и кусачек?

– Есть, наверное. Зачем тебе?
– спрашивает Федя.

– Да гвоздочек хочу в сапоге загнуть аль отгрызть!

– Колет, что ли?

– До кровищи расцарапал последнее копыто, самую что ни на есть пятку ковыряет, подлец!
– жалуется Архип Матвеевич.

– У-у!
– чуть не захлебнувшись от хохота дынным соком, Даша заваливается на спину и смешно болтает короткими, одетыми в синие штаны ногами. Перевернувшись на бок, вкатывается внутрь вагончика.

– А у тебя, Федяша, невеста-то вроде как того, с дуринкой, сокрушенно качая головой, замечает Архип.

– Есть чуток...
– нарочно соглашается Федя, чтобы не выдать себя и не расхохотаться.

– Вот и гляжу, целый день одни хи-хи-хи. Так как насчет молоточка?

– Посмотри в инструментальном ящике.

– Это который под будкой?

– Он самый.

– Значит, уборку закругляем, - копаясь в ящике, говорит Архип Матвеевич.
– Молодцы! А Мартьян-то с Глашей! Мартьян-то! Кто бы мог подумать! Утром раскрываю газету и гляжу: два портрета! Передовики, герои, знаменосцы! А ведь я, можно сказать, в этом деле первым закоперщиком был.

– Это с какого же боку?

– А с такого... Всю эту самую мартьяновскую до думку я своими руками всю ночь привинчивал. А ты в это время вон с той своей фитюлькой да с Сенькой бахчи шуровали, негодники!

– Подумаешь, пару арбузов взяли...

– Хорошо хоть, сам признаешься. Ты что пишешь-то?

– Протокол переписывал, а сейчас заметку для стенгазеты.

– Про Мартьяна с Глафирой, конечно, тоже напишешь?

– Обязательно напишу.

– Упомяни и про меня. Черкани парочку словечков, что Архип, мол, Катауров тоже принимал участие, и так далее. А то этот наш башковитый студент про Мартьяна с Глафирой вон как расписал! Надо не забыть ихние портретики на память выстричь...

– А ты лучше бы на свой взглянул!
– высунувшись из вагончика, крикнула Даша.

– На какой такой свой? Мой завсегда при мне.

– Ты, дядя Архип, назад оглянись, на доску Почета посмотри, сдерживая смешок, проговорил Федя.

– Ну и что?
– Буравя деревяшкой землю, Архип проворно повернулся и остолбенел.
– Размалевали все-таки, лиходеи.
– Он медленно приближался к газете, удивленно приговаривая: - А ведь похож, едрена вошь! Ей-ей, вылитый, моя физия, как две капли воды! Кто же это такое содеял?