Чтение онлайн

Антон повернулся к стене, на которой не было экрана. Стена крашеная, бледно-зелёная, пятно от старой полки, обои отходят в углу. Он смотрел на стену. Стена ничего не говорила.

— Заткнись. Заткнись. Заткнись.

Синий прямоугольник мигнул, и текст изменился. Не исчез. Изменился. Формат поплыл — буквы прыгнули, кодировка дёрнулась, и на секунду Антон увидел то, чего не видел с сентября: кракозябры. Сырые, рваные, как нитки, которые торчат из перетёртого провода.

Альтернативный прогноз: жертвы отсутствуют.

Вероятность альтернативы: 33%.

Приоритет модели — сценарий 1.

Обработка: оба состояния неразличимы для модели.

Запись в базе — локальный параметр. Оператору не тра?слируется.

И ниже, тем же блоком, с буквами, которые разваливались на ходу:

Вероятность сценария 1: 67%. Вероя?ность с?Ж??ария 2: 33%.

При?ритет мо?ели — с?енарий 1.

Антон вернулся в комнату. Стоял перед монитором. Читал. Не понимал. Жертвы отсутствуют. Тридцать три процента. Два сценария. По телевизору на кухне только что назвали имя. Адрес. Двое детей. Какие два сценария.

— Какой прогноз? — сказал Антон. Голос хриплый, тихий. — Какая альтернатива? По телевизору только что сказали про погибших. Какая альтернатива?

Модель регистрирует два возможных состояния.

Сценарий 1: катастрофа с заявленными жертвами. Вероятность: 67%.

Сценарий 2: отсутствие жертв. Вероятность: 33%.

Разница — в локальных параметрах модели, не в данных внешнего мира.

Приоритет — сценарий 1.

— Какая настоящая?

Обе зафиксированы. Приоритет — сценарий 1.

— Какая — правда?

Понятие «правда» не определено в локальной модели.

Модель: два состояния, различия между ними нет.

Неразличимые.

Два числа. Ни одно не тянуло на правду. Агент видел два состояния и не умел различить между ними то, что человек различил бы сразу. Этого Антон понимать не собирался. Для этого пришлось бы думать вместе с калькулятором, который только что назвал девять мёртвых людей побочным эффектом.

Антон сел на пол у стола. Просто сел — не потому что ноги не держали, не потому что хотел сесть. Просто тело решило, что стоять больше не нужно, и согнуло колени, и оказалось на полу. Линолеум холодный, жёсткий. Спина упёрлась в ножку стола. Левая щека внутри всё ещё кровоточила, мало. Антон глотал кровь машинально. Привычка.

Из кухни, приглушённо, доносился телевизор. Антон забыл выключить. Или не захотел.

«…по просьбе следствия имена пострадавших не разглашаются до завершения опознания… общество ожидает быстрой реакции властей… в условиях общей нестабильности граждане…»

Антон не слушал всё. Хватило одной фразы: «общество ожидает». Логистику сломали, люди погибли, и теперь телевизор договаривал остальное: страх работал на тех, кого Оператор хотел ослабить.

Дополнительный параметр модели: политический эффект оценивается.

Данных недостаточно. Базовый статус выполнения сохранён.

— То есть, — сказал Антон. Помолчал. — Мы не только убили их. — Мы ещё и дали им повод.

Операция, которая должна была ослабить силовиков, стала их аргументом. Вот и вся арифметика. Вот и все шестьдесят семь процентов.

Основная цель отмечена как достигнутая. Дальнейший политический результат не рассчитан.

Антон засмеялся один раз. Коротко, без юмора. Как щелчок расшатанного динамика. Потом замолчал.

Сидел на полу. Линолеум холодный, кровь во рту солёная, на пальцах пластмасса. Бабушкины часы тикали неровно, и Антон их слышал, но не считал.

Антон Быков, двадцать четыре года, Чертаново, пятый этаж, пятница, девятнадцатое ноября. Всё на месте. Виктор Гавриленко, тридцать четыре года, Касимов, двое детей. Только уже не дышит.

На экране оставались шестьдесят семь и тридцать три. Антон знал одно: в 11:09:42 маршрутная карточка номер семь стала четвёркой под его пальцами. И назад это не переписать.

В какой-то момент Антон встал с пола в комнате и пришёл на кухню. Когда именно — не помнил. Зачем — тоже. Может быть, чтобы пить воду. Или потому что кухня была ближе к крану, а кран был единственной вещью, которая хоть что-то делала: капал. А может, ноги отнесли, а голова не спросила.

Антон сидел на полу кухни, спиной к холодильнику. Ноги вытянуты. Носки тонкие, серые, нестиранные. Кафель под ними холодный. Холодильник за спиной гудел — ровно, безразлично, тепловой цикл, двенадцать минут работы, тишина, снова двенадцать. Спина упиралась в заднюю стенку — металл, прикрытый тонким слоем пластика, нагретый мотором. Тёплое место в холодной кухне.

Голова тяжёлая. Низ затылка. Тупое давление, как если бы кто-то положил ладонь и надавил. Не мигрень. У той есть ритм. Это — мёртвый вес. Телевизор выключен — сам или Антон нажал кнопку, он не помнил. Тишина полная. Кран капал. Капля. Тишина. Капля. Тишина. Темно — на кухне не горело, в коридоре не горело; свет от монитора из комнаты проникал слабо, зеленоватый, через два дверных проёма. Ночь в квартире, где-то над мокрым двором. Окно — серое пятно, фонарь через штору, мокрый двор. За стеной соседка ещё смотрела телевизор — бубнёж через бетон, вечерние новости или дачная программа. Десять пятнадцать вечера. Ирина Петровна ложилась в одиннадцать каждый день. Пылесос по утрам. Телевизор до одиннадцати. Расписание. Люди живут по расписанию. Антон раньше тоже жил.

Встал. Ноги не послушались — секунду стоял, держась за край стола, потом за стену. Кровь ушла из ступней. Покалывание, потом тяжесть, потом — нормально. В коридоре зазвонил телефон.

Коричневый настенный телефон, с дисковым набором. Антон снял трубку на втором звонке. Трубка тяжёлая, холодная. Линия шуршала — не московский шум, другой, хуже, словно сигнал шёл через лишний узел или через автомат на плохой линии.

— Ант?

Катин голос. Тихий, напряжённый. Интонация вверх — как всегда, когда она не уверена.