Чтение онлайн

Антон посмотрел на одну строку:

. КамАЗ. Грузовик. Он перенаправил грузовик. Куда — не знал. Откуда — не знал. С каким грузом — написано, но слова «дизель/растворитель» ничего не значили, просто два существительных через косую черту. Кто ведёт этот грузовик. Куда он едет. Что будет, когда приедет. Антон не знал и восстановить уже не мог: в этот раз четырнадцать минут убрали чище обычного, без обрывков, без мусора, без того бокового внимания, которое иногда оставалось после прежних трансов.

Закрыл файл. Файловый экран вернулся — зелёные буквы на чёрном, курсор мигает. Нормальный экран. Нормальное утро. Одиннадцать семнадцать. Ещё утро. Впереди весь день. Пятница, и где-то едет грузовик.

Подвигал пальцами. Суставы ныли, но руки слушались. Свои. Его.

Встал. Ноги не очень — кровь ушла от долгого сидения, в ступнях покалывание, в коленях тяжесть. Подождал пять секунд. Посчитал. Пошёл. Шесть шагов до кухни. Те же шесть, что утром. Чётное. Нормально. Коридор маленький, тёмный, стены крашеные в бледно-зелёный, под ногами линолеум, местами отходящий от бетона. У двери в ванную висело зеркало — Антон прошёл мимо, не посмотрев.

В кухне было тихо. Бабушкины часы тикали неровно. В раковине стоял стакан с трещиной по ободку. Рядом остывший кофе.

На кончиках пальцев держался запах пластмассы. Где-то за городом диспетчерский центр уже принял новые данные. КамАЗ получит изменённый маршрут, водитель просто поедет туда, куда написано. Откуда взялось изменение, не узнает никто.

Что-то уже в движении. Оно не спрашивает.

Антон стоял в кухне и слушал неровные часы. За окном серый ноябрь, на плите Катина гречка, рядом стакан с трещиной. Всё молчало — кроме часов.

Нагнулся к крану. Пил из ладони. Три глотка. Он их посчитал. Те же три, что утром. Железо и хлорка. Вода была холодная. Руки пахли чужим.

Хлеб был вчерашний, чёрный, подсохший по горбушке. Антон намазал масло — густо, толще, чем хотел, тупым ножом. Откусил. Не почувствовал вкуса. Язык почувствовал — сухость, соль, жир, — но мозг не принял. Словно сигнал ушёл, а подтверждения не было. Глотнул. Хлеб встал в горле, секунду, потом прошёл.

Что-то в животе. Не голод, не тошнота. Ожидание без формы — как загрузка, которая висит на нуле процентов, и ты не знаешь, грузится она или зависла. Тело ждало, что с ним что-то сделают. Антон не знал, что именно. Тело знало раньше головы.

Дневной отчёт: биохимический статус — умеренное истощение. Требуется: горячий приём пищи. Психологический статус — повышенная тревожность без идентифицированного триггера. Режим: отслеживать.

Без идентифицированного триггера. Калькулятор регистрировал тревогу, но не видел причины. Может, причина была в том, что пару часов назад Антоновы руки набрали что-то, чего он не помнил, и тело это знало раньше головы. Тело всегда знало первым. Голова потом придумывала объяснения.

С того момента прошло два с половиной часа. Антон помылся — водой, без мыла, стоя в ванне, потому что душевой шланг тёк. Переоделся — в тот же свитер, потому что чистых не было, Катя стирала по вторникам. Сделал кофе. Выпил. Не почувствовал кофеина. Может, растворимый не работал на тело, которое жило на адреналине Агента. Или тело устало настолько, что кофеин просто не проходил.

Антон молча смотрел на хлеб. Намазал ещё — толще, потому что кроме масла в этой кухне не было ничего сытного, и мозг хотел жить, даже если Антон не хотел есть. Ел медленно. Жевал, считал жевательные движения — четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Глотал. Ещё кусок. Счёт работал. Счёт — единственное, что работало как всегда.

На столе рядом с тарелкой лежал пульт от телевизора — маленький, пластиковый, с полустёртыми кнопками. Антон взял его и включил маленький кухонный телевизор. Тридцать семь сантиметров по диагонали, экран выпуклый, звук немного хрипел — динамик расшатался, надо бы паять, но руки не доходили. Крутанул колёсико каналов. Диктор, знакомое лицо без имени.

«…Продолжает оставаться тяжёлой ситуация в зоне антитеррористической операции на Северном Кавказе. По данным пресс-службы…»

Антон не слушал. Кавказ шёл фоном уже второй месяц — слова как обои, которые перестаёшь замечать на третий день. Встал, прошёл к мойке, налил воды в стакан. Тот же стакан с трещиной. На этот раз стакан не стукнулся о зуб — руки держали ровнее. Или привыкли. Или трещина попала на другую сторону. Выпил. Сел обратно.

Взгляд на телевизор. Не фокусировался. Диктор продолжал, лицо серьёзное, в углу экрана — плашка «прямой эфир». За окном серо, часы показывают без двадцати два. Антон откусил ещё хлеба.

Картинка на экране сменилась.

Серое небо. Дым — чёрный, густой, поднимающийся вертикально, как столб, которому ветер не мешает. Пожарная машина красная, маленькая в кадре. Люди в оранжевых жилетах. Что-то горит — не дом, больше. Ангар или корпус.

«…В Ногинском районе Подмосковья произошёл крупный пожар на территории складского комплекса. По предварительным данным, загорелся грузовой автомобиль…»

Антон замер с куском хлеба у рта. Не положил. Не жуёт. Рука висит.

«…при манёвре на территории базы КамАЗ задел сложенные пропановые баллоны. Огонь перекинулся на соседние ангары. Сообщается как минимум о семи погибших…»

Рука опустила хлеб. Антон не помнил, положил ли его на стол, на тарелку или на колени. Потом посмотрел вниз — на столе. Масло впиталось в дерево. Крошки. Мелочь, которую видишь только тогда, когда не можешь смотреть на большое.

«…пожарные расчёты продолжают работу на месте пожара. Движение к складской базе перекрыто. Власти призывают жителей окрестных посёлков не приближаться к зоне…»

Антон смотрел на дым в телевизоре. Чёрный столб на сером небе. Маленькие фигурки в оранжевом. Что-то тёмное на земле, накрытое брезентом, — камера показала на секунду и отвела. Антон не понимал, почему у него холодеют пальцы. Руки лежали на столе — обе, ладонями вниз, на мокром дереве. Холод шёл не от стола. Изнутри — как ток, включённый не в ту розетку. Кровь начала остывать.

Регистрация входящего информационного блока. Целевая структура: СМИ. Идентификация: вероятное последствие задания текущих суток.