Чтение онлайн

«Военно-технические переговоры должны были начаться через тридцать шесть часов в придорожном кафе под названием “Европа-94” на македонской территории, всего в нескольких ярдах от сербской границы» [710] . Российская сторона хотела повлиять на разработку военно-технического соглашения. По решению министра обороны РФ в Куманово, где шли переговоры, были направлены генералы В. М. Заварзин и Е. Н. Бармянцев. Однако участию наших представителей натовцы воспрепятствовали, поскольку ультиматум предусматривал участие в этом процессе только двух сторон — НАТО и Югославии. Россия сделала свое грязное дело и больше была не нужна. На самом деле натовцы боялись, что поддержка русских изменит решение сербских военных. Их действительно ужаснуло то, что на сербской стороне «появилось несколько московских официальных лиц с блеском панславизма в глазах» [711] . И только после очередного нажима Клинтона на Ельцина русские перестали стремиться участвовать в обсуждении и подписании военно-технического соглашения.

НАТО и СРЮ подписали военно-техническое соглашение о процедурах и режиме вывода из Косова сил безопасности Югославии. Узнав об этом в самолёте, С. Тэлботт испустил «восторженный вопль во всю глотку» [712] . Договор установил «воздушную зону безопасности» шириной 25 км вне границ/территории Косова. Определена была и «наземная зона безопасности» как зона шириной 5 км вне границ/территории Косова, заходящая внутрь «остатка территории СРЮ» (!). Военные силы СРЮ должны были в короткий срок, за 11 дней, уйти с территории края. Но бомбёжки ещё продолжались.

Министр иностранных дел Югославии Ж. Йованович направил 7 июня письмо председательствующему СБ ООН, в котором, в частности, отмечалось: «Югославское правительство приняло документ «Ахтисаари-Черномырдин» по мирному урегулированию в Косове и Метохии. Исходя из большого значения роли ООН в решении кризиса в Косове и Метохии, который необходимо как можно скорее перевести из русла войны и разрушений в мирное русло, что призвано обеспечить развитие политического процесса, мы ожидаем, что Совет Безопасности ускорит принятие Резолюции СБ ООН по Косову и Метохии.

Поскольку переговоры военных специалистов подходят к концу и вывод сил СР Югославии можно начать незамедлительно, мы считаем, что созданы условия для прекращения бомбардировок.

Имея в виду то, что ответственность за безопасность населения, несмотря на его национальную принадлежность, должна быть полностью гарантирована, просим Вас при принятии Резолюции учитывать, что для населения в процессе вывода сил СР Югославии не должен возникнуть никакой вакуум по вопросу безопасности и что силы под эгидой ООН должны принять на себя ответственность за безопасность населения.

Выражаем ожидания того, что СБ в своем рассмотрении кризиса в Косово и Метохии последовательно, в соответствии с Уставом ООН, примет Резолюцию, которой будет обеспечено уважение международного порядка, установленного Уставом, в интересах мира и равноправия народов и граждан, уважения суверенитета и территориальной целостности СР Югославии в качестве члена и одного из учредителей ООН» [713] .

Вечером 9 июня после подписания военно-технического соглашения генсек НАТО Хавьер Солана дал распоряжение главнокомандующему НАТО в Европе американскому генералу У. Кларку приостановить воздушные удары по Югославии. Последней мишенью налёта в среду вечером (9.06.99) стал город Урошевац в Косове [714] . Однако официальные даты были другие. Лишь 19 июня НАТО приостановила «воздушные операции», а 20 июня генсек НАТО официально заявил об окончании операции [715] .

Согласно подписанному соглашению, Армия Югославии должна была вывести войска из Косова в самые короткие сроки, начиная с 10 июня. Натовцы полагали, что из края будут выходить остатки разбитой, почти уничтоженной Третьей армии и Приштинского корпуса. В первый же день войска сопровождали около 80 машин с иностранными журналистами, прежде всего, мировых телевизионных кампаний. Их больше всего интересовала колонна подразделений ПВО, ведь в штабе НАТО утверждали, что эта техника была натовцами полностью уничтожена. Картина, которую увидели журналисты и натовцы, была для них невероятной. По дороге из Приштины в сторону Ниша двигались колонны с противоракетными установками, ракетами, пушками разных калибров, танками, другой техникой. За 11 дней из Косова эвакуированы 85 тыс. военных, 30 тыс. т материальных средств, что равно товарному поезду длиной в 50 км [716] .

Армия отходила в боевом порядке, дисциплинированно. Длина колонн с людьми и боевой техникой составляла до 80 км, время в пути — двое суток. Наблюдатели, видя это, понимали, что сообщения натовцев о победе были выдуманными, а сербская армия достойна уважения.

Психологически военным было очень тяжело оставлять свои позиции в Косове. Многих охватили чувства недоумения, непонимания, разочарования, негодования. Офицерам легче было принять решение о продолжении боёв, чем об оставлении своих позиций. Кроме того, они понимали, что вслед за армией будет из Косова уходить сербское население. Солдаты и офицеры не могли ответить людям, почему они уходят. А сербы знали, что их ждёт, когда в край хлынут боевики. Поэтому люди сразу же сложили вещи и бросились бежать из Косова вместе с колоннами уходящей армии. Действительно, албанские боевики осмелели: занимали оставленные армией помещения, открыто вооружались и даже устраивали засады и атаковали армейские колонны. Натовцы ничего не предпринимали, не собираясь защищать сербское население.

Вывод Югославской армии из Косова, который осуществлялся под контролем НАТО, не принёс мира на его территорию. Возвращение в край Освободительной армии Косова, последовавшее с молчаливого согласия Альянса, вызвал поток сербских беженцев, численность которых уже в середине июня достигла 80 тыс. Боевики, не желавшие разоружаться, начали преследование сербов, вновь напомнили свою главную цель — отделение от Югославии. Резолюцию 1244 вспоминали всё реже, а нарушали всё чаще.

На последнем этапе к урегулированию подключается Совет Безопасности. Чтобы придать решению значимость и подкрепить его мнениями ведущих стран, было решено созвать «Восьмёрку». 7–8 июня в Бонне заседание министров иностранных дел «Восьмёрки» длилось двенадцать часов. Российская делегация надеялась наверстать упущенное и внести изменения в документ, который должен был стать проектом резолюции Совета Безопасности. Она прилетела уже со своим вариантом резолюции, и министр иностранных дел обещал бороться за неё. Как вспоминает генерал Ивашов, «на переговорах столкнулись два проекта — российский и американский» [717] . Американскую делегацию возглавляла Мадлен Олбрайт, и она, как всегда, доминировала, старалась без изменения повторить ультиматум сербам в резолюции СБ. И. С. Иванов требовал немедленного прекращения бомбёжек, пытался исключить из текста документа ссылки на сотрудничество с Трибуналом по расследованию военных преступлений и предлагал разрешить отдельным сербским спецподразделениям остаться в Косове. М. Олбрайт пишет, что не могла этого допустить: «Я теснила Иванова по каждому вопросу. Оказавшись в одиночестве, он наконец сдался» [718] . «Министр иностранных дел ФРГ Й. Фишер всё время пытался склонить российскую делегацию к согласию с натовским вариантом… Российская делегация во главе с И. С. Ивановым стояла крепко. Министр иностранных дел России отстаивал каждый пункт, шёл, что называется, стенка на стенку», — запомнил Л. Г. Ивашов [719] . Документ, который выработала «Восьмёрка», лёг в основу резолюции 1244, принятой на заседании СБ 10 июня. М. Олбрайт была довольна: «Альянс сохранил своё единство и с помощью искусного сочетания дипломатических и силовых методов — победил. Это был момент пьянящего восторга». Министр иностранных дел ФРГ Й. Фишер назвал это победой Мадлен [720] . Думается, что М. Олбрайт была довольна такой оценкой. В мемуарах она пишет: «На проходившем в Музее шоколада заключительном обеде министров иностранных дел “Большой восьмёрки” в мою честь произносились рыцарские, несказанно преувеличенные тосты. А после обеда мне позвонил президент Клинтон, и его первыми словами было: “Ну что, девочка, рада?”» [721] .

Глава российского внешнеполитического ведомства Игорь Иванов заявил, что проект этого документа «позволит перевести процесс урегулирования в Косове в политическую плоскость и под эгиду ООН». Российским дипломатам казалось, что можно ещё внести поправки в итоговый документ на заседании Совета Безопасности. Министр подчеркнул, что «пока не прекратятся бомбовые удары НАТО по Югославии, Россия резолюции по Косово в Совете Безопасности ООН принимать не будет». По его словам, разработанный проект резолюции не является окончательным и не предопределяет судьбу урегулирования конфликта в Косове [722] .

Достигнутое соглашение не могло не оказать влияния и на сербских военных, которые переговаривались с натовцами в Куманове. 9 июня начался вывод сербских войск из Косова.

Главный вопрос, который волновал российскую делегацию, — роль и размещение российских военных и натовцев на территории Косова. Российские военные пытались вернуться к идее «нарезка секторов», отдельного русского сектора, и, что очень важно, к присутствию в крае сербских военных или полицейских. Однако теперь уже американцы не были покладисты: ситуация после Белграда резко изменилась. Поэтому они предложили, употребив глагол «разрешаем», разместить один русский батальон в американском секторе. На это «наши» не могли пойти: «Худшего не придумаешь — попасть в оперативное подчинение натовскому генералу и явно для выполнения самой грязной работы по подавлению сопротивления сербов» [723] .

Заметим, что позиция России на протяжении рассматриваемого периода была крайне непоследовательной, непродуманной. Ощущалось, что в Москве нет единого центра выработки решения по Балканам, и, следовательно, единства в выполнении решений, подчинённости всех усилий одной цели. Американцы не просто нас переиграли, а сделали это красиво, используя наши слабости, политические амбиции отдельных политических деятелей, несогласованность действий.

Естественно, возникает вопрос, могло ли что-нибудь в то время остановить агрессию НАТО? Мы полагаем, что таких факторов несколько: