Чтение онлайн

Выходом на Объединённые Нации мы защищали не только свою страну, мы же вернули на мировую сцену ООН, которая на протяжении 80 дней и до начала агрессии не действовала. Это наше содействие усилиям всего свободолюбивого мира, это наш вклад в тенденции создания многополярного мира, непринятия создания мира, который будет управляться диктатом силы из одного центра. Я считаю, что этот вклад в историю окажется большим и что героизм нашего народа в сопротивлении врагу, который многократно крупнее и сильнее, наложит печать на конец XX в. Я в этом уверен. Мы показали, что имеем непобедимую, я уверен, лучшую армию на свете. Когда говорю об армии, это надо понять широко. Я имею в виду и армию, полицию, и все силы государственной обороны. Они же продемонстрировали всему миру, как защищается наш народ, как твёрдо и сплочённо стоит потому, что народ был армией, и потому, что армия была народом.

И никогда в прежней истории, как в этой войне, народ не был настолько сплочённым и никогда в прежней истории у нас не было так мало трусов, которые убежали из страны, чтобы где-то там в надёжном месте дождаться конца войны.

В этот момент перед нами возникает много новых проблем, которые откроют много задач в конце агрессии и в начале мира. Это в первую очередь забота о тех, кто в этом больше всех нуждается, забота о семьях пострадавших, но и о тех, кто ранены и частично неспособны выполнять свои функции, а также забота обо всех тех рабочих и крестьянах, гражданах всех профессий, которым война причинила ущерб. Им надо помочь согласно тому, кто больше всех нуждается в помощи. А помочь надо всем.

Перед нами задачи обновления страны. Мы сразу начнём снова строить мосты, мы сразу же начнём снова строить наши дороги, наши фабрики, снова задействуем новый большой процесс развития, в котором будут проявлены способность и живучесть нашего народа, наших граждан, нашего государства, всех его жителей.

Когда говорю о нашем народе, я имею в виду всех граждан Югославии и все национальности. Мы же защитили и многонациональное сообщество, единственное многонациональное сообщество, оставшееся от прежней Югославии.

Считаю это тоже одним из очень больших завоеваний этой нашей обороны.

Силы, которые входят в Косово, будут на службе мира независимо от того, из каких они стран прибывают. Армия всегда является выражением своей команды, а команда здесь — защита граждан и сохранение мира.

Большие дела, которые нам предстоят, потребуют большой мобилизации сил. Считаю, что единство, достигнутое в эти трудные дни, является большим завоеванием, которое мы должны сохранить и во время обновления потому, что единство и большая мобилизация нам необходимы для проведения обновления и успешного начала нового развития. В этом я хочу пожелать всем гражданам Югославии много удачи и радости» [697] .

По возвращении в Москву Л. Г. Ивашов докладывал министру обороны И. Д. Сергееву. Доклад продолжался три часа и превратился в детальное обсуждение, обмен мнениями. Главное, чему генералы не могли тогда найти разумное объяснение, — это позиция специального представителя Президента РФ. Помнится, по ходу разговора министр несколько раз вопрошал: «Ну почему, почему Черномырдин вдруг такой кульбит сделал?». Л. Г. Ивашов высказал предположение, что он, вероятно, сделал это не за деньги, — денег у него что ли мало? Ведь так поменять позицию! «Что-то серьёзное должно было повлиять на это, — размышлял Л. Г. Ивашов. — Конечно, я думал, алчность, страсть к деньгам, к богатству тоже могла сыграть свою роль. Но позднее я узнал, я уже говорил об этом, что он всерьез видел себя президентом России и заручился поддержкой Клинтона, работал с Гором, согласовывал, что тот станет президентом США, а сам Черномырдин — российским президентом. Вот два друга будут сотрудничать» [698] .

В. С. Черномырдин звонил Президенту, как он пишет в своей книге, ещё из Белграда. Была ли у них встреча в Москве — неизвестно, ведь Б. Н. Ельцин был недоволен действиями В. С. Черномырдина и от встреч со своим, теперь уж бывшим спецпредставителем уклонялся. А вот министр обороны маршал И. Д. Сергеев докладывал Б. Н. Ельцину. Важной составляющей доклада был анализ ситуации, в которой оказалась Россия в результате принятия СРЮ натовского ультиматума: «Наша страна серьёзно поколебала свой международный престиж, потеряла союзников на Балканах. Не скрывалось, что содеянное скажется на престиже не только страны, но и её Президента. Далее высказывалось предложение о необходимости максимально сгладить отрицательные последствия капитулянтского соглашения: в первую очередь поддержать Югославию в политическом, а если возможно, то и в экономическом плане, чтобы попытаться восстановить позиции на Балканах» [699] .

В. С. Черномырдин был удовлетворён тем, что Милошевич не выставил никаких требований, подписал ультиматум, за который проголосовала и скупщина Югославии. Но могла ли быть удовлетворена Россия, которая не смогла в итоговом документе отразить ни одно ранее выставлявшееся своё требование? Вспомним, что ещё 30 мая В. С. Черномырдин обещал Президенту «добиться от США и НАТО представления особого статуса российскому контингенту миротворцев, что будет успехом и признанием нашей роли» [700] . И всего несколько дней потребовалось Виктору Степановичу, чтобы не выполнить именно это указание Президента.

В Москве Черномырдина ждал не очень тёплый приём. Во всяком случае, на прощальную сессию «тройки» в Хельсинки он не поехал, сославшись на занятость. С. Тэлботт: «Думские коммунисты и националисты обвиняли его в измене, а Л. Г. Ивашов публично выступал с денонсацией Петерсбегского соглашения. Иванов сказал Мадлен, что Черномырдину настал “тотальный, абсолютный конец”» [701] . Дума готовилась лишить Черномырдина полномочий. И здесь обратим внимание на один интересный момент. С. Тэлботт в своей книге упоминает о том, что В. С. Черномырдин действовал в соответствии с тайной инструкцией Б. Н. Ельцина. Более того, «Ельцинское задание подразумевало публичные нападки» [702] , поэтому помочь защитить и оправдать В. С. Черномырдина было нельзя. Гор позвонил, чтобы поблагодарить В. С. Черномырдина за всё, что тот сделал. В. С. Черномырдин пообещал, что сделка не рассыплется. Но американские коллеги ещё какое-то время сомневались, ведь «силы, столь громогласно представленные генералом Ивашовым, похоже, обрели второе дыхание» [703] .

В правительстве не все были согласны с результатом деятельности Черномырдина. Многие хотели или отменить соглашение, или изменить его. Российский посол в ООН Сергей Лавров начал обсуждать детали резолюции, пытаясь внести в неё изменения. 7 июня Клинтон позвонил Ельцину и пожаловался на то, что тактика Лаврова в ООН «затрудняет отмену бомбардировок» [704] . Ельцин хотел скорее закончить войну, поэтому Россия быстро по всем вопросам «примкнула» к США в ООН. Сербы сетовали на то, что русские вынудили их подчиниться команде «к ноге». Тэлботт не отрицал, что именно с российской помощью им удалось настоять на единственно правильном ответе на вопрос, кто должен покинуть Косово [705] .

Следующим этапом должен был стать полный вывод югославской армии и сербской полиции из Косова. Американцы торопились окончательно согласовать с Белградом график вывода. Кроме того, оставались разногласия с Россией по поводу подчинения российских военнослужащих, которые войдут с миротворческой миссией в Косово. Москва считала, что их отношения с формированиями Альянса в рамках многонационального контингента в Косове должны быть определены дополнительными договорённостями. 10 июня американская делегация приехала в Москву. Обсуждались условия российского участия в международных миротворческих силах. С. Тэлботт разговаривал с Черномырдиным как раз в тот момент, когда Дума голосовала за лишение его полномочий особого представителя Президента. Тэлботт посетил также МИД, где ему не понравилась беседа с замминистра А. А. Авдеевым. Тот пытался убедить переговорщиков в том, что Россия «вступила в постчерномырдинскую фазу российского участия в Косове и к рулю вернулись подлинные защитники российских национальных интересов» [706] . Он тоже настаивал на отдельном секторе для российских миротворцев. Даже Степашин намекал на то, что Россия устала от того, что «США в политической и военной сферах пытаются всеми помыкать». Военные переговаривались отдельно. Док Фогльсонг и Джордж Кэйси разговаривали с генералом Ивашовым в Министерстве обороны. Российским военным объясняли, что «в каждом из пяти секторов Косова разместятся элементы НАТО — то есть войска стран-союзниц — и все не члены НАТО, в том числе Россия, будут служить под командованием Блока. Операцию возглавит британский генерал, сэр Майкл Джексон, получающий приказы от Североатлантического совета» [707] . Чтобы спасти лицо России, Л. Г. Ивашову предложили уступку: позволить российскому подразделению работать при американском генерале в его национальной, а не натовской должности. Но Ивашов посчитал это оскорбительным. Он настаивал на собственном секторе. Пытались изменить договорённости и в МИДе. Однако беседа с В. В. Путиным, возглавлявшим Совет Безопасности, вселила в американцев некоторую уверенность. «Между нашими вооружёнными силами, — заверил он С. Тэлботта, — будет стопроцентное сотрудничество и координация» [708] .

Как договорились стороны, Белград 4 июня должен получить текст военно-технического соглашения. Первую версию соглашения сербский Генштаб получил только в час ночи 5 июня, непосредственно перед поездкой на переговоры, а вторую — в 8:30 утра, уже в дороге. У сербских военных было 18 замечаний по тексту проекта. Среди прочего: не упоминается СБ ООН, все международные силы безопасности в крае ставятся под командование НАТО, зона безопасности простирается на 25 км, не упоминается разоружение ОАК, предполагается освобождение всех осуждённых в связи со столкновениями в Косове. Генерал Светозар Марьянович вспоминал, что делегация НАТО приняла их «профессионально корректно, как партнёров», никто не говорил, что сербы потерпели поражение [709] .