Чтение онлайн

И. С. Иванов между тем извинялся перед американцами за то, что колонна русских военных «случайно» вошла в Косово и дошла до Приштины и даже сделал заявление по Си-эн-эн, что она обязательно будет возвращена в место постоянной дислокации. Но десантников уже с ликованием встречало сербское население Приштины, а мировые СМИ трубили об этом, как о триумфе России. Затем наш батальон вышел на аэродром «Слатина» и, как положено по уставу, занял круговую оборону. Потом из батальона доложили, что командир английской бригады и пять его старших офицеров просят разрешения переночевать в расположении батальона. У них еще ничего не устроено, а о русском гостеприимстве они наслышаны. Это во многом разрешило ситуацию. Становилось ясно, что напряжение между Москвой и Вашингтоном спадало.

В самом Альянсе марш-бросок русских восприняли неоднозначно. Верховный главнокомандующий объединёнными вооруженными силами НАТО в Европе У. Кларк отдал приказ натовским лётчикам опередить русских и занять аэродром «Слатина». Но британский генерал М. Джексон, командовавший натовским контингентом в составе КФОР, отказался выполнять этот приказ. После этого У. Кларк обратился к главкому объединёнными вооружёнными силами НАТО в южной зоне Европы, адмиралу Дж. Эллису с просьбой в спешном порядке направить военные вертолёты в Приштинский аэропорт, чтобы они блокировали взлётные полосы и не дали сесть военно-транспортным самолётам из России. Однако адмирал отказался выполнить эту просьбу. Генерал М. Джексон трезво оценил ситуацию и заявил: «Я не собираюсь развязывать третью мировую войну» [736] .

Московская политическая элита тоже колебалась, как реагировать на приштинский бросок до тех пор, пока Б. Н. Ельцин не одобрил действия российских военных, назвав их подвигом. В. М. Заварзину было присвоено очередное воинское звание — генерал-полковник.

Что оставалось делать в этой ситуации американцам, у которых из рук уплывал с таким трудом сработанный план? Опять они стали действовать по дипломатической линии, уговаривая тех, кто мог повлиять на Ельцина. Гор звонил Степашину, и тот пообещал, что Россия согласится участвовать в КФОР на основе боснийской модели и не станет наращивать свои силы в Косове без согласования с НАТО. С. Тэлботт разговаривал с В. В. Путиным. Владимир Владимирович, отмежевавшись от «ястребов», назвал развёртывание батальона ошибкой. По его мнению, надо соглашаться на вариант, предложенный американцами. Кроме того, он согласился «рекомендовать» встречу министров обороны США и России — Коэна и Сергеева [737] . Надеялись американцы и на министра иностранных дел И. Иванова. С. Тэлботт специально приехал к нему на Смоленскую площадь. И. Иванов был в разговоре достаточно откровенен и говорил о совместной с американцами работе. Он намекал на то, что гражданское руководство извлекло соответствующий урок из этого опыта и теперь ужесточит контроль над военными. С. Тэлботт показал ему запись разговора со Степашиным. И. Иванов согласился со всеми требованиями американцев, что касается российского присутствия в Косове. И на самом высоком уровне тоже «разговаривали». Клинтон позвонил российскому Президенту с просьбой о том, чтобы генерал В. М. Заварзин договорился с командующим КФОР и покончил с противостоянием в аэропорту. Однако, как показалось Клинтону, Б. Н. Ельцин был настолько одурманен, что говорить с ним было бесполезно [738] . Все эти усилия американцев не давали им уверенности, что завтра российские военные не выкинут что-то новое. И они не ошиблись.

«Первоначальный план предусматривал, — пишет Л. Г. Ивашов, — что с территории России будут переброшены по воздуху ещё два батальона. Один предназначался для Косовской Митровицы, а второй бы усиливал наш первый батальон в районе аэродрома. Потом он мог бы отойти в город Ниш и стать оперативным резервом» [739] . Самолёты с военными должны были пролететь над Украиной, Венгрией и Румынией. Москва запросила эти страны об использовании их воздушного пространства. Как только американцы узнали об этом, то «через свои посольства в Будапеште, Бухаресте и Киеве принялись уговаривать правительства этих стран разрешения не предоставлять» [740] . Правительства этих стран не могли отказать США, а российское руководство не решилось на несанкционированные полёты.

Американцы очень боялись расширения нашего присутствия в Косове, поэтому не хотели допустить, чтобы переброска 10-тысячного подкрепления и оборудования в Приштину продолжилась. В США разрабатывали несколько вариантов действий на случай, если русские самолёты всё-таки поднимутся в воздух — выбить самолёты из венгерского или румынского воздушного пространства, заблокировать посадочные полосы вертолётами «Апач», оттеснить русских на месте, не дав им высадиться из самолётов. М. Олбрайт вспоминала, что российские военные подготовили шесть транспортных самолётов, чтобы доставить в регион свои тысячные войска, которые могли бы подкрепить небольшой контингент, размещённый в аэропорту Приштины. Это перебрасывание «не состоялось, потому что России было отказано в разрешении пересечь воздушное пространство Венгрии, Румынии и Болгарии. Каждая из этих стран находилась в числе основателей Организации Варшавского Договора. Теперь же одна из них не являлась союзником НАТО, а две другие были первыми кандидатами на вступление в Альянс. Принятое этими странами решение воспрепятствовать Москве в этот напряжённый момент укрепило нашу убеждённость в правильности стратегии расширения НАТО. Этот их шаг показал, какую важную роль могут играть страны Центральной Европы в укреплении национальной безопасности. Он сгладил назревавший кризис, который мог вылиться в нечто, чего не знала холодная война, — прямое столкновение натовских войск с российскими» [741] .

Клинтон ещё раз позвонил Ельцину, и тот пообещал, что российский контингент будет работать по боснийским правилам, когда операция проходит под единым унифицированным командованием НАТО, но российские миротворцы подчиняются непосредственно американскому офицеру, а Блоку — лишь косвенно. На самом деле венгры дали пролёт с 5 до 7 утра благодаря договорённости А. А. Авдеева с послом Венгрии в Москве. Но Россия этой возможностью не воспользовалась.

18 июня состоялись переговоры военных министров США и России, где должна была определиться зона ответственности российского контингента. «Российские военные прорабатывали два варианта. Первый предусматривал, что Россия будет иметь свой самостоятельный сектор, второй — что будем присутствовать в каждом из секторов. Какой из них предпочтительнее — сразу сказать было трудно», — вспоминал Л. Г. Ивашов [742] . «Решено было выстроить тактику таким образом: настаивать на отдельном, российском, секторе, хотя было уже известно о негативной реакции НАТО на это предложение. А когда в переговорах обозначится тупик, как бы отступить и получить согласие на присутствие в других секторах. Такая тактика была одобрена министром обороны и поддержана министром иностранных дел… Избранная линия себя оправдала. При этом американцы сочли результаты переговоров своей победой, мы — своей» [743] .

Ведя переговоры с русскими, Тэлботт разыгрывал козырную карту — желание Ельцина быть хорошо принятым на саммите «Большой восьмёрки» в Кёльне. Это был правильный расчёт — Ельцин отдал приказ Черномырдину завершить войну до саммита. Надеялись на Ельцина и в вопросе размещения российских войск в Косове — ждали указаний Сергееву. Посол РФ в США Ю. В. Ушаков 16 июня подтвердил американцам то, какие инструкции получил Сергеев, поэтому те имели возможность подготовиться к обсуждению размещения войск на встрече министров обороны РФ и США в Хельсинки (присутствовали М. Олбрайт и И. Иванов). 18 июня согласование позиций завершилось. Была достигнута договорённость о размещении российского военного контингента в Косове в пределах районов, которые подконтрольны Германии, Франции и Америке. России не было отведено специального сектора из опасения, как писала М. Олбрайт, что это приведёт к фактическому разделению края [744] .

«Кёльн, полагает С. Тэлботт, ознаменовал чёткое завершение косовского кризиса. Хельсинское соглашение не распалось. НАТО и российские силы приступили к долгой, нелёгкой, но по сути своей удовлетворительной миротворческой операции…» [745] .

Таким образом, все та же непоследовательность, политическое безволие не позволили увеличить контингент российских миротворцев в Косове, и России пришлось довольствоваться тем местом, которое ей отводили США в разработанном плане Альянса оккупации Косова. В подписанном в июне 1999 г. министрами обороны США и России соглашении о российском участии в силах КФОР предусматривалось «участие одного-двух российских батальонов в американском секторе, действующих в Косовска-Каменице. Кроме того, США будут рекомендовать НАТО согласиться на участие российских сил в составе сил КФОР, развёрнутом в немецком и французском секторах». Общая численность российского присутствия ограничивалась 3616 солдатами и офицерами. Российскому руководству отводилась лишь роль контроля над контингентом в Косове, в то время как вступал в силу «принцип единого командования» НАТО. М. Олбрайт цинично вспоминала, что «в результате именно натовские силы были размещены на территории края, и всё кончилось тем, что они кормили русских, у которых было плохо с провиантом, в аэропорту Приштины» [746] .

В многонациональную группировку сил стабилизации вошли части и подразделения 22 государств мира, в том числе России. Общая численность группировки КФОР составляла около 46,5 тыс. солдат и офицеров. Российский воинский контингент насчитывал свыше 3,5 тыс. человек и организационно состоял из четырёх тактических групп. По общему признанию, пребывание в регионе российских десантников существенно стабилизировало ситуацию. Впервые за много лет ребята-десантники, совершившие бросок на Приштину, возродили у той части мирового сообщества, которая не желает жить по указке Вашингтона, настоящую веру в Россию.

Так продолжалось до апреля 2003 г., когда начальник Генштаба А. В. Квашнин против всякой логики заявил: «У нас не осталось стратегических интересов на Балканах, а на выводе миротворцев мы экономим 25 млн долларов в год» [747] . Как следствие, российские миротворческие подразделения были выведены из Боснии и Герцеговины, а также из Косова. Это, несомненно, шло вразрез со стратегическими интересами России на Балканах.

Уже прошло более 10 лет после потрясшей мир агрессии НАТО против суверенного европейского государства. Что принесли эти годы тем, кто бомбил, и тем, кто погибал под бомбами? Какие цели преследовали натовцы и смогли ли они осуществить свои задачи в последующие годы? Следует сразу оговориться, что военной победы натовцы не одержали. Уничтожить югославскую армию и сломить боевой дух солдат и офицеров не удалось. Однако им удалось создать политические условия для уничтожения Сербии и, прежде всего, для навязывания ей своих условий — облика политического строя, его военной составляющей, форм сотрудничества с международными организациями (ЕС, НАТО, МТБЮ). Важен ещё такой показатель, как уровень государственного суверенитета и безопасности, что для Сербии означает возможность потери контроля над частью территории. Так вот, после 1999 г. для Сербии этот уровень стал очень низким.