Чтение онлайн

Гипнос наверняка на Олимпе с Гермесом встретился. Небось, проверяли за амброзией – кто кого уболтает.

– Что Жеребец?

– Ни на шаг от Громовержца. У меня, говорит, дела важные. Пусть брат сам ко мне наведывается… слушай, ну, пошли ты Чернокрыла? Он уговорит, он умеет.

Нельзя. Такого вестника расценят как вызов, а братья и без того не расположены. В последний год я забыл о них окончательно. Сколько раз отказывался явиться на пиры по приглашению то одного, то другого? Гермес уже и летать перестал.

– Значит, ни в какую.

Ни в какую, – радостно щерятся псы на двузубце. Нет, не получится привычно – в обход, через обман, через страх. И времени отыграть не получится.

Лезь в драку, невидимка. Играй во Владыку.

– Ну, только разве что ты женишься – это он так сказал. А сам смеется. Говорит – ради такого события я бы все бросил, пешком впереди колесницы побежал бы! Ты это, ты только… я его слова передаю!

Гневная вспышка легкими молоточками стукнула в виски, но разум не затуманила, прошла мимо. Я отставил двузубец.

Мне отчаянно нужен визит Зевса или Посейдона. Дружественный. Хорошо бы – со свитой. Это подтвердит, что трое Кронидов – все еще братья. Что – как в прежние времена: ударишь одного – получишь от двух других разом.

– Смеялся, значит?

– Да там не только он, там все… у Посейдона там сейчас еще братец-Мом в гостях, так он тоже… пару слов обронил.

Ясно, что может обронить Мом-злопыхатель. Теперь-то не боится секиру в голову поймать.

– Говоришь, на мою свадьбу явится?

– Да на такое посмотреть вообще весь Олимп сбежится! Эй, невидимка… ты чего… ты чего, жениться собрался?!

Я не отвечал, глядя на оружие, для которого мне очень, очень нужно выиграть время…

А почему бы и нет.

* * *

– Зевс и Гера скрывали свои отношения три века, – сказал я в тот же вечер, если в Эребе бывают вечера. – Нашим больше. Обряды можно совершить хоть завтра.

Она покачала головой. Взяла у меня из рук гранат, покатала в ладонях и медленно побрела по темной ивовой аллее, вдаль от ручья, в котором рассеянно купала руки. Когда я догнал ее – вздрогнула и с опозданием улыбнулась.

– Не надо, милый. Я говорила тебе: Владыке нужна хорошая жена, не нереида…

– Амфитрита, жена моего брата, из океанид.

– Ну, это ведь только твой брат! О его неразборчивости сестры тоже поют, – наконец засияли белые зубы. – Мой отец, Нерей, наделен предвидением, как Япет или Прометей. Трижды он предрекал мне судьбу: первый раз сказал, что мне суждено полюбить невидимку, второй раз – что, не давая обет безбрачия, я останусь не-женой…

– Третий?

– А третий был странным. Ты знаешь о Дафне?

Я пожал плечами. Левка кивнула и уселась на корень, услужливо выставленный древней ивой из-под земли. Откинула голову к темному своду.

– Она была дочкой Пенея, речного бога. Мы дружили. И вот однажды когда она возвращалась с нашего побережья, ее встретил сам Аполлон. Погнался за ней. А она, перепуганная, понеслась к реке отца. Аполлон настиг ее у самых берегов, и тогда она взмолилась к Пенею… Он внял призывам дочери и обратил ее в дерево. Его называют лавром. Вечно зеленое – я видела…

Она смахнула серебристую прядь, которая невзначай пристала к щеке. Улыбнулась, но горько:

– Ты смотришь с удивлением, милый… в твоих глазах так и написано: «Ну, и стоило оно того? И что эта дура неслась и спасалась?» И правда дурочка, да? А самое удивительное, что она грезила Аполлоном, мечтала встретить его, хоть взгляд поймать, тихая наша Дафна… Только вот бог Эрот, сын Афродиты, разозлился на Мусагета[1], потому что тот назвал его лук игрушкой. Разозлился и послал две стрелы. Любовную – в Аполлона. А убивающую любовь – в сердце моей подруги, вынудив ее спасаться от собственной мечты и навеки стать венком в кудрях у Сребролукого. Когда я узнала об этом – я плакала… не думай, милый, я умею… Я плакала и рассказала эту историю отцу, а он посмотрел на меня печально и сказал: «Вот и ты тоже…».

– Что?

– Я не знаю – что. Может, Эрот выстрелит и в меня, как в бедную Дафну? Может, и мне суждено встретить Аполлона или еще кого-то и обратиться в бегство? Перейти дорогу разгневанной богине, которая сделает меня кустарником или деревом и сплетет венок из моих листьев? Ананка…

Та, кого она назвала, многозначительно хмыкнула из-за спины, но ничего не ответила. А Левка, глядя мне в глаза, прибавила тихо:

– Еще отец велел передать тебе, что у тебя в жизни будет только одна женщина. Женщина-рок. Женщина-судьба. И я знаю, милый, что это не я, потому что такие как ты женятся по большой любви, или остаются одинокими навеки, или…

– Или?

– Или и то, и другое.

Она опустила взгляд на гранат, который согревала в ладонях. Вложила его мне в руки – блеснули в прорехе кожуры зернышки кровавым блеском.

Пальцы у нее были холодными – холоднее моих щек. Глаза-лагуны потемнели: бездонная глубина, еще спокойная, только с моря шторм надвигается…

«Ты так долго не видел штиля, мой милый… Только штормы. Только война. Даже когда не война – все равно война. Разве могу я мешать тебе – домашним очагом на поле брани? Вспомни обо мне, когда твоя война закончится – хорошо? Вспомни, когда наступит штиль».

Воды безобидного ручья потекли от ее слов холодом Стикса – вязким, холодным предчувствием…

Не терплю предчувствий: они сбываются.

«Хорошо. Начнется штиль – и я о тебе вспомню».

Радостно улыбнувшись, Левка скользнула прочь, растворилась среди ив.

«А мог бы ей приказать, – ехидно заметила Ананка. – Или ты даже бабам приказывать не научился? Совершить обряды. Позвать братьев…»

– Мог бы. А мог бы – выбрать любую нимфочку или богиньку с поверхности, умыкнуть в подземный мир и заявить, что женюсь. Дело не в этом.

«В чем?»

Лазурный гиматий мелькал среди искривленных, обросших белесым мхом стволов. Крыльями диковинной птицы, несущейся в клочковатые, ураганные облака.

В том, что эту бурю мне встречать одному. Одинокому утесу среди волн.

Разве что только другой какой специалист по волнам явится.

* * *

– Я… явился!

Двузубец – коварная скотина – извернулся, дернулся из руки и устремился на голос. Я вцепился в проклятое оружие, рванул назад, и изменившее направление копье радостно вошло в пол у ног Оркуса.