Чтение онлайн

Так и не изложил, зачем приходил, впрочем, эта загадка могла и подождать, важно было другое.

Когда Убийца соизволил явиться в мир, его встретил лично я.

– Много сегодня?

Танат отжал волосы. Вид у него был такой, что мог любого утопленника отпугнуть – ну да, а кому приятно нырять за тонущими, чтобы срезать с их голов пряди?

Вот, значит, почему его не было.

– Тысячи две, – сказал Танат хрипловато. – Может, больше.

Я кивнул.

– И где?

«Что?» – вопрос в глазах.

– Их тени. Где тени, которые ты истогр?

Танат посмотрел на меня. Потом на свой меч.

– Как – где?

Я махнул рукой на мост через Стикс, возле которого и происходил разговор.

Мост с унылым видом перебредали то ли семь, то ли восемь теней.

Он понял быстро.

– Сколько сегодня? – сорвалось с губ.

– Триста с лишним.

Мы помолчали, глядя как группка теней неуверенно топчется на мосту. Нас они рассмотрели и не горели желанием к нам приближаться.

Танат выругался. Впервые на моей памяти. Коротко и остро – словно лезвием полоснул.

– Сверим цифры? – предложил я.

…в обсуждении Убийца не участвовал. Во-первых, потому что в нем участвовал Гипнос. Во-вторых, потоп снаружи продолжался, поэтому Танат наскоро обсох у Флегетона, выпил горячего вина и вернулся к обязанностям. Все равно обсуждение закончилось ничем, потому что Эвклей и Гипнос выдвигали версии одна другой абсурднее.

Первый настаивал на заговоре – мол, кто-то злоумышляет против меня, потому похитил несколько десятков тысяч теней «и вообще, все воры, что плохо лежит, волокут!»

Второй фыркал от смеха и предполагал участие Гермеса – мол, все равно ведь тащит что ни попадя…

– А ты у брата не спрашивал – может, он меч давно не проверял… – начал бог сна наконец, поймал мой взгляд и приготовился убраться за двери, но тут голос подала Левка, которая как раз поднесла мне чашу горького травяного настоя, проясняющего разум после пиров.

– Они просто не знают дороги, – перехватила гневный взгляд Эвклея и опустила голову, извиняясь за то, что вмешалась.

– Дороги? – переспросил я, показывая, чтобы она говорила.

– Не знают дороги. Это же так просто, ми… Владыка, – она так и не научилась вести себя в присутствии свиты, а может, не считала этих двоих свитой. – Им ведь никто ее не объяснял. А они сами только воюют… воевали. Они носятся неприкаянными тенями, пытаясь найти вход в твое царство. Кому-то везет – они находят путь и спускаются сюда. Другие веками обитают на пустошах, залетают даже к нам – послушать песни. Иные вьются вокруг людских мест обитания, вредят людям, злят их, вселяют в их сердца непочтение к богам…

Как понимаю, люди Серебряного века с их мышлением скитаются где-то все до одного.

– Так в чем загвоздка, – удивился развеселый после пира Гипнос, – пусть им Убийца и объясняет, в какую сторону брести и стенать. И можно еще Гермеса попросить не говорить, где у нас входы: через два дня последний свинопас на земле знать будет! Причем, заметьте, – и про тайные тоже.

– Какие свинопасы? Они там все мертвые.

Пока-то, может, и не все, но Убийца явно не в настроении, клинок он в последний раз наточить не забыл, а значит, с медным веком скоро можно будет попрощаться. Может, только дельфины у Парнаса и будут плавать. Пока Зевс не наделает новых людей, если, конечно, брату захочется становиться у тигля.

– Я слышала, что двоих олимпийцы помиловали, – оживленно отозвалась Левка, протягивая Эвклею другую чашу. – Кажется, это сын Прометея и его жена.

Эвклей понюхал настой, фыркнул, отставил в сторонку и откинулся на кресле так, что ясень, окованный серебром, жалобно застонал. Вид у распорядителя был оскорбленный.

– Слышали, ага! Посадили этих двоих на лодку… или в сундук… и гоняют по морям! Во Прометей, небось, смотрит, радуется на сынка…!

– Что ж они их на Олимп не взяли?

Гипнос поперхнулся, и амброзия пошла носом. Прокашлявшись, бог сна вытер нос белым рукавом.

– Кронид, ну ты если ляпнешь… да места у них на Олимпе нет! Вот ты подумал, куда они все зверье из лесов подевали? А сатиров, кентавров, нимф, дружественные племена лапифов? Ну, не топить же все живое из-за дурных смертных! И не засунешь же этих всех в ящик к Девкалиону Прометиду! Да туда их и по паре не засунешь, не то что всех-то…

– По делу говори.

– Так а я о чем. Сейчас кто не на Парнасе – те на Олимпе! Муравейник! Мне уж можешь поверить, я их каждый вечер сонным кроплю… Вповалку – друг на друге! То есть, особенно сатиры на нимфах, но я уже не об этом, – бог сна мечтательно хихикнул. – Хуже всего стало, когда Артемида и Пан со всем своим зверинцем заявились. Леопарды шастают, зайцы под ногами гадят, дикие хряки в саду Деметры как у себя дома – одно слово: Олимп во всем величии! А над всем этим – Зевс, хмур, но не сдается. И Гера, у которой иволги в любимом гиматии гнездо свили.

Аэдам на триста песен. Я потер лицо ладонями, поерошил волосы. Если бы не тени, не дурацкий бунт – непременно бы отправился невидимкой. Посмотреть на большой олимпийский звенинец.

Но если Гипнос не врет, значит, потоп скоро схлынет, не станут же они длить это позорище. А если кого-то оставили в живых – значит, будут возрождать смертных.

А смертные начнут умирать. И опять будут оставаться большей частью во внешнем мире призраками из-за незнания дороги.

– Столбов натыкать можно, – лениво бросил Эвклей. Левка только что протянула ему миску тушеных с бараниной бобов, и распорядитель поглядывал уже благосклонно.

– Каких столбов?

– А дорожных указательных! И надписи сделать: так и так, за смертью в той стороне…

– Люди читать не умеют, – напомнил я. – Писать тоже.

– Сказать Прометею, чтобы не обучал, – отмахнулся белокрылый. – Через месяц будут строчить быстрее Мнемозины. Что надо, прочитают и ломанутся к нам толпами.

– Угу, – обозначил Эвклей, жуя. – А за ними – родные. Живые. Толпами. К трону царя. Мужей-жен-детей обратно выпрашивать…

– Ну так поставить Чернокрыла на входе, да и… до трона уже тенями дойдут. А, ему же нельзя вмешиваться… Ну, Ехидну рядом с ним посадите, народ будет со страху помирать, а Чернокрыл – пряди резать. Может, Ехидна заодно себе судьбу найдет, а то все нутро выела своими взглядами.

Бог сна разом поскучнел, состроил брюзгливую мину, требуя сочувствия и теплой сырной лепешки. Левка не разочаровала, и цапнувший лепешку бог сна мгновенно ожил:

– А вот еще можно…

Левка скользнула вон из комнаты: не хотела подслушивать важные разговоры.

Важную болтовню.

И без того ясно, что нужно и что важно: искать проводников. Тени ведь не все находятся в неведении по поводу входов в мой мир. Некоторые еще надеются поскитаться по земле, насмотреться на близких, дать весточку, уберечь, а может, старые счеты свести.