Чтение онлайн

Целующимся с Керами.

Пьющим с Эриниями.

Бог вина и веселья выпрыгивал из ниоткуда, приносил частицу дикого Хаоса – и опять скрывался. Впору было поверить, что он так и в Тартар сиганет – подпоить Гекатонхейров и порадовать узничков.

Нет, не совался.

Зато мог споить всех сыновей Гипноса разом, а потом белокрылый гонял потомков у себя во дворце, вопя: «Что вы там людям во снах напоказывали?! Вы хоть представляете, как они меня костерят?!»

Нездоровое веселье не коснулось лишь Гекаты и ее крылатых псов (мормолики перепились до единой), да еще Оркуса. Бог лживых клятв томно вздыхал и между делом бросал взгляды, явственно говорящие: «Доколе?!»

Я обустраивал новые Поля Мук, разрешал споры и ждал.

Дионис напрашивался слишком откровенно. Афина, что ли, упоминала о том, что в ранней юности у Гермеса была такая забава: перевоплотиться в смертного воина и попасться на пути здоровяку из ратей Крона. Прохвост сперва молил о пощаде, потом пытался драться, потом его якобы обезоруживали, он драл на груди хитон с воплем: «Бейте, суки, умру за Кронидов!!» – а когда на него уже рушился меч, взвивался в небеса, доставал свой настоящий клинок и провозглашал: «Нехорошо обижать слабых!»

К чему мне еще носиться за Дионисом, когда он и так ко мне придет? С каждым днем ведь все ближе пирует.

Карту Дионисовых пиров мне невольно рисовал их завсегдатай Эвклей – когда натыкался в коридорах и заявлял:

– С-сидели у Стикса на западе!

– У слияния с Ахероном!

– Сти-сти… стигийские болота…

– Озеро Мнемозины.

– Ва-а-пще не помню где, но… ик, дополз нормально…

Дворцы Кер, Аты, Лиссы, Эриды, асфоделевые поля – ближе, ближе…

Харон вбежал в главный зал на седьмой день начала вакханалии. Мир и благоденствие царили на земле, и судов опять было – самую малость, зато пьяных склок предостаточно, и нужно было рассудить размолвку между Керами и Эриниями.

Те и другие уже высказали запутанные обвинения и успели сцепиться – семеро на трое – когда двери распахнулись, и трясущийся лодочник оказался перед троном, распихав и Кер, и Эриний.

Веслом.

Весло Харон держал наперевес, а трясся от ярости. Щеки ходили ходуном, как прокисшее тесто, в полуистлевший хитон проглядывали тонкие ноги, а в сплошном колтуне бороды терялся гневный сип:

– Наз… назад!!! С разрешением ей… П-плыть!! Она позволила! Тени!

Пока перевозчик захлебывался пеной и размахивал веслом, я прикрыл глаза.

Тень у пристани, рядом с пустой лодкой. Тень, получившая память назад. Недоуменно хлопающая глазами: а где там лодочник?

И Гермес Психопомп рядом – ежащийся от неловкости и посекундно оглядывающийся. Мне даже показалось, он бормочет: «Будет тебе лодочник, как же. Вот Владыка узнает – и не понадобится нам перевозчика. В полете Стикс преодолеем…»

«Как это – в полете?!» – моргает юная тень. Красивая тень. Только дура. Все-таки, Семела-фиванка была отчаянной дурой, что до смерти, что после…

Семела, значит.

– Кто дал ей разрешение покинуть поля асфоделя?

Впрочем, что я спрашиваю, я не давал.

Когда я послал за женой, свита протрезвела. Случившийся Ахерон, потирая кулаки, шепнул кому-то: «А я б так в глаз бы за такое! Без мужа суд чинить!» Эринии и Керы позабыли обиды, зашептались подальше от трона: невиданное своевольство! Мертвых отпускать! Заскрипела стилосом скрывающаяся в тени колонн Мнемозина: такое нужно запомнить. И шесть глаз Гекаты горят предупреждением: что б ты там ужасное ни задумал, Кронид, а Деметра узнает! Все распишу, да еще в приукрашенном виде!

Жена явилась бледная и гордая, счастливая вызовом, брошенным в лицо. Вступила в зал царицей, и я залюбовался – как любуются величием храмов и красотой алтарей.

– Ты звал меня, царь мой?

– Ты разрешила матери Диониса вернуться к жизни.

Это не было вопросом – но она ответила:

– Да.

– По его просьбе?

– Да.

Керы и Эринии дружно задохнулись – по левую руку. По правую с треском переломился костяной стилос в пальцах Мнемозины. Дионис был во дворце! Дионис говорил с царицей!

– Мой брат пришел с просьбой. Вернуть его мать. Мне не дано постичь его боль… – пауза, – полностью… но я понимаю, что она безмерна. Зевс позволил ему это: на земле Семела обретет бессмертие.

Я спрашивал – холодный, как золото трона. Она отвечала. Царица-воин. Ни одна амазонка не могла бы так стоять перед троном разгневанного Владыки.

Особенно если этот Владыка еще и твой муж.

– Ты отдала ее ему просто так?

– Брат оставил мне ответный дар, – подняла ладони, в которых появился зеленый кустик, усыпанный белыми звездочками. – Благоухающий мирт. В моем царстве так мало зелени. Дар брата придется кстати.

Свита трезвела все стремительнее. Уже не слышно было икания Гипноса. Смолк грохот копыт Эмпусы.

– И ты приказала тени Семелы отправиться в верхний мир, в жизнь.

– Да. Я приказала. И она отправилась.

Она впервые смотрела с тревогой. Я – палач и каратель – слишком долго медлил с наказанием своевольной. Не указывал на ее место: «Участь мертвых подвластна лишь мне, женщина!». Не цыкал сквозь зубы: «Иди в свои комнаты. Поговорим позже».

Она ведь не принимала участие в настоящих битвах. Иначе бы знала, что пронзенному копьем уже нипочем укусы стрел.

– Перевези, – приказал я Харону. Тот взмахнул веслом, да так и замер. – Воля Владычицы – закон.

И мир принял ее как царицу, если по ее приказу тень обрела память и отправилась к реке

Харон замер на месте, потрясая веслом, из горла – только прерывистый сип и ни одного слова. Свиту теперь если и напоить – не опьянеют…

Мнемозина отыскала новый стилос и успела и его сломать.

– Так решила царица. И так решил Зевс, – имя брата отозвалось неожиданной оскоминой. – Семела займет свое место среди бессмертных.

Среди них, конечно, много дур, но уголок еще для одной всегда найдется.