Чтение онлайн

– Папа, ты отдашь меня старику?!
– закричала я, махая руками.
– Ты испортишь мне жизнь!

– Рина, сядь, - ледяным голосом произнёс он и медленно поднялся со своего стула.
– Не смей говорить о мистере Грассо в таком тоне. Ты будешь счастлива.

– В другой жизни, - не удержалась я от язвительного замечания.

В тишине кабинета отчётливо прозвучал тяжёлый звук пощёчины.

***

Сначала я не поверила, что отец ударил меня. Прикладываю руку к горящей щеке. Та саднит болью и ноет, кажется, будет синяк.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу.
– Каждое произнесённое им слово больнее пощёчины.
– Ступай в свою комнату, и попытайся за два дня сделать из жалкого зрелища, которое я сейчас наблюдаю, пристойную девушку рода Тарин.

Неприятный озноб прокатывается по коже.

– Ну-ну, Ринальдина, - мерзко протягивает мама, подходя к отцу.
– Неблагодарная девчонка, все девушки мечтают о браке, скоро ты уедешь от нас, и твоя мечта исполнится.

– Уеду?
– шепчу я, сгорбившись.

Матушка делает удивлённый жест, прикладывая руку к груди.

– А ты что думала? Конечно, уедешь! Почтенный мистер Грассо живёт в Минсгаузине, в восьмистах милях отсюда. Советую сегодня же начинать собирать чемоданы. Хотя, полагаю, они тебе не понадобятся. Мистер Грассо любит своих... игрушек, и если ты будешь вести себя хорошо, то ни в чём не будешь нуждаться.

Последние слова я практически не слышу. Подхватив юбки, бросаюсь прочь. Слезы безжалостным потоком текут по лицу. Тело содрогается в беззвучных рыданиях. О Тьма, как же больно! Какая мать будет говорить такие вещи? Рина, если у тебя есть хоть капля уважения к себе, прекрати строить нелепые надежды на прекрасное будущее. Ничего не изменится!

Тогда я со всем ужасом поняла, насколько холодны и безразличны были родители по отношению ко мне...

И как я не осознала этого раньше? Почему закрывала глаза и была предана, словно дворовый щенок?

Ноги заплетаются, в итоге в какой-то момент я падаю возле лестницы и сжимаюсь в клубок... Воздух закончился? Вздох шумный и тяжелый, а легкие и сердце будто сжимаются тисками. Меня лишили прошлого, будущего, настоящего и всего, что до вчерашней ночи меня составляло. Я задыхаюсь. Прислоняю голову к холодным перилам и прикрываю веки. Кулаки стучат по мраморному полу, словно в спасительную дверь. Во рту ощущается солоноватый вкус крови, наверное, слишком сильно кусала губы... Перед глазами всё плывёт. Делая ещё один судорожный вздох, яростно вытираю слёзы и плетусь к себе, держась за стены.

Сил хватает лишь на то, чтобы закрыться за все щеколды и лечь в кровать.

Два дня я не выхожу из комнаты. Пустота сжигает изнутри. После ночной истерики, следов слёз практически не осталось, лишь мокрая подушка является напоминанием. Слезы высохли, словно что-то в душе щёлкнуло, превратив меня в бездушное создание. Лем ломится ко мне, громко стуча в двери и что-то говоря, но я лишь лежу в постели, бездумно смотря в окно и завидуя птицам, что были свободны. На второй день я нахожу силы, чтобы дойти до туалетного столика и отпить немного воды, затем вновь проваливаюсь в беспамятство. Как ни странно, но мне вовсе не снятся кошмары.

Я вскакиваю с кровати и тру заспанные глаза. Меня переполняла решимость. То, что казалось мне неосуществимым, в один миг обрело надежду.

***

Я вскакиваю с кровати и тру заспанные глаза. Меня переполняла решимость. То, что казалось мне неосуществимым, в один миг обрело надежду.

Начинаю собирать вещи. Их оказывается немного: пару удобных платьев, единственные штаны для верховой езды и теплый плащ. Подхожу к шкафу и вытаскиваю оттуда небольшую сумку из-под одного пышного наряда. Все пожитки прекрасно помещаются в неё. В маленький кармашек сую сбережения, их немного, но на первое время хватит.

Когда я застегиваю пуговицы шерстяного платья, в дверь стучится горничная:

– Вас просят спуститься к завтраку, мисс.

– Скоро буду, Нинель, - отзываюсь я, пряча сумку под кроватью.

Осталось одно: надеть обувь без каблука. Если я всё рассчитала верно, то удобных сапог не будет видно из-под подола. В родной комнате пахло лавандовой свечкой и чем-то горьким. Оглядела родные пенаты и с грустью вздохнула, затем сжала кулаки. Не время распускать сопли.

Этот день встречает меня настоящим ливнем, бьющим потоком по окну. Погода словно разделяла моё настроение. У нас довольно красиво оформлена обеденная зала: везде позолоченные канделябры, дорогие ковры, резной размером почти в мою комнату стол, полотна известных художников. Но мне здесь почему-то было не уютно: каменные статуи пугали, тяжелые занавеси скрывали гостиную от солнечного света - всё это навевало на меня тоску.

За столом уже сидят мама и папа, Лем как обычно опаздывает. Это у нас семейное. Хотя, что взять с десятилетнего мальчишки, у которого только оловянные солдатики в голове?

– Доброе утро, - тихо произношу я с опущенной головой. Родители подумают, что я выражаю смирение и покорность, но на самом деле, я пытаюсь скрыть полыхающие злостью глаза.

Лакей аккуратно отодвигает стул для меня, я аккуратно сажусь и кладу на колени салфетку, внимательно прислушиваясь в разговор, но не подавая виду.

– Во сколько он прибудет?
– спрашивает матушка, неспешно жуя листья салата. Тьма, как она этим наедается?

Отец неопределенно двигает плечами, продолжая читать «Вестник».

– Но он уже должен был приехать!
– с нажимом произносит она.

Вилка в моей руке дёрнулась.

Мистер Тарин с шорохом закрывает газету и поднимает на маму тусклый взгляд:

– Мистер Грассо выше нас по статусу, дорогая, - безжизненно напоминает он.
– Если ему вздумается прибыть позже, мы не будем гневаться. Тем более на улице непогода, вероятно, он застрял в дороге.

– Непогода?
– фыркает она.
– Лишь небольшой дождик.

За окном прогремел гром, и сверкнула молния. В окно захлестали ветви деревьев, раскачиваемые сильным ветром.

– Аристократам не полагается опаздывать, - мама с высокомерием подняла подбородок и швырнула салфетку.
– А если он передумал?

– Не наговаривай раньше времени, Эмилия. Ты слишком возбуждена.

– Зато ты слишком спокойный!
– Шипит она сквозь зубы, словно змея, затем, будто что-то услышав, растягивает губы в широкой улыбке.

Двери гостиной с грохотом раскрываются, а затем входит лакей и церемониально провозглашает:

– Прибыл Мистер Гавриил Лекардо де Грассо, герцог Минсгаузенский.

***

Когда все выслушали это сообщение, и мистер Грассо вступил в гостиную, я обрела, наконец, возможность мыслить и успела прийти в ужас от предстоящей встречи. Подтянутый и одетый в белый фрак лакей сильно отличался от вошедшего следом за ним выдыхающего пары портвейна, располневшего и обрюзгшего герцога.

Мистер Грассо находится под прицелом глаз всех присутствующих. И я оказываюсь той несчастной, возле которой он находит себе место. Усевшись, он тотчас же издаёт звук, похожий на кряканье утки и обводит меня сальным взглядом, из-за которого завтрак вот-вот норовит выйти наружу. Он был с восторгом принят за нашим столом, мама и папа начинают болтать и, к моему счастью, полностью завладевают его вниманием. Я не прислушиваюсь к великосветской болтовне, лишь мну салфетку на коленях и маленькими глоточками попиваю ромашковый чай в надежде успокоить нервы. Мама, осведомившись о точном расстоянии между Минсгаузином и Хэншридом, где находится наше поместье, и, получив ответ: до Минсгаузина неделя пути, с некоторой неуверенностью спрашивает о брачном договоре: