Чтение онлайн

— Я решил, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего, раз ни на одно моё письмо так и не ответила.

— Какие письма? — Голос мой опускается до шёпота. Губы не до конца смыкаются, пока потрясение отражается и на его лице.

— Я… я писал тебе. Много раз, весь свой первый год. Не сразу, признаю, первые месяцы были слишком хаотичными. — Он нервно трёт затылок. — Я должен был раньше… Прости, если письма пришли слишком поздно и…

— Ничего не приходило. — Сердце колотится так, что кажется, весь зал его слышит. — Я не получила от тебя ни единого письма.

Мы молча смотрим друг на друга. Но это молчание оглушительно.

Что могло бы быть? Вопрос, от которого я давно отказалась, возвращается с новой силой.

— Я не понимаю, куда они делись… — Лиам выглядит потрясённым и почти испуганным.

И тут мне вспоминаются слова Лиама из Чаши: Меня заметили Кланом Звезды ещё в первый год. Если они заметили его, если он был выбран кандидатом в чьи-то руки…

Желудок скручивает, и меня одновременно накрывают два прозрения. Первое: я больше не люблю его. Возможно, я буду вечно терзаться вопросом «что могло бы быть», но это не изменит течение времени, которое разверзло пропасть между нами.

Второе: ужас от осознания, что он мог писать в тех письмах… Если их перехватили, кто это сделал и сохранились ли они где-то до сих пор?

— Попробуй выяснить, — говорю я.

— Думаю, уже поздно, — он смеётся тихо, с оттенком грусти. Он не улавливает суть, а я никак не могу решить, сколько вообще хочу сказать.

— Я обручена с принцем, Лиам. Не хотелось бы, чтобы старые любовные письма когда-нибудь меня настигли, понимаешь? — Я натягиваю лёгкую улыбку, стараясь сразу и показать серьёзность, и выглядеть так, будто меня это не особенно тревожит. Я не знаю, насколько можно доверять этому человеку теперь.

— А, ну конечно. Вряд ли я что-то найду, но попробую взглянуть.

— Только с максимальной осторожностью.

— Сделаю, что смогу. — Он задерживается, и я почти физически ощущаю слова, что повисли, между нами, несказанными. — Дам знать, если что-то обнаружу.

— Спасибо. — Я киваю.

Он отступает на пару шагов, не отрывая от меня взгляда, а потом разворачивается и уходит. Лиам подходит к жене и обменивается с ней парой фраз. Её взгляд мгновенно падает на меня, и я дарю ей тёплую улыбку — любое другое выражение выглядело бы подозрительнее. Она берёт Лиама под руку и уводит его прочь. И у меня возникает чувство, что я уже знаю ответ о письмах…

Не волнуйся, так и хочется сказать ей, когда до меня окончательно доходит, что это и был тот самый момент, что показала Чаша. Он мне не нужен. Он твой. Только не приходи за мной…

Каэлис появляется рядом со мной так, будто вырос из воздуха. Шум, музыка, толпа — всё исчезает с его присутствием. Мы оказываемся в пузыре лёгкой, спокойной тишины.

— Что он сделал? — спрашивает Каэлис, неправильно истолковав выражение моего лица, бросая взгляд в сторону Лиама.

— Ничего.

— На «ничего» это не похоже. — Его губы дёргаются в недовольной гримасе. — Я бы с удовольствием нашёл повод прикончить его; дай мне один.

Вместо ответа я одариваю его почти умиротворённой улыбкой.

— Лиам и я закончились давным-давно… Нет смысла рыть старые могилы.

— Хорошо, — отвечает он, но я подозреваю, что часть его всё ещё жаждет повода, чтобы разобраться с Лиамом по-своему. — Тогда, в таком случае, окажешь ли ты мне честь танца, любовь моя?

Любовь моя. Эти слова поражают меня. Он никогда так меня не называл. Я пытаюсь убедить себя, что это просто ради публики вокруг, но…

— Клара? — Моё имя на его губах звучит, как ласка любовника. Я слышала его тысячи раз, и всё же сегодня оно звучит иначе.

— Каэлис? — Я должна бы обратиться к нему с должным почтением, если не как к ректору, то как к принцу. Но язык не поворачивается. Ты не выше меня, напоминаю ему, называя по имени. И это только заставляет его улыбнуться.

— Потанцуешь со мной? — Он протягивает мне руку.

— Всегда. — Я беру её, кончиками пальцев скользнув по мягкой шерсти его камзола.

Сегодня его наряд сдержан. Из всех случаев, когда я ожидала от него излишней роскоши, этот был бы самым подходящим. Но он в чёрном костюме — как всегда безупречно сшитом. Под ним жилет из того же материала поверх светло-серой рубашки. Когда он ведёт меня к танцполу, я замечаю тонкую серебряную вышивку на плечах и лацканах его пиджака, повторяющую узоры кружева моего платья. Красная нить, почти кроваво-алая, оттеняет всё это. Почти того же цвета, что и мои глаза.

Кажется, оркестр играет только для нас. Словно больше никого нет на площадке. Только его ладонь у меня на пояснице, привычное тепло его тела, твёрдый захват пальцев, что натягивает между нами натянутую до предела струну, словно мы танцуем по туго натянутому тросу… И будто внизу зияет бездна, грозящая проглотить при малейшей ошибке.

— Ты прекрасна сегодня. Как всегда.

— А ты выглядишь не так уж плохо.

— Готова? — шепчет он, его губы так близко к моему уху, что горячее дыхание гонит мурашки по рукам.

— Да.

— Твои сообщники? — Он протягивает руку, и я прокручиваюсь под ней. Каэлис резко возвращает меня обратно.

— Профессионалы, — отвечаю быстро, едва шевеля губами. — Все здесь, готовы.

— Хорошо. У тебя будет один шанс.

Я поднимаю голову, встречая его взгляд.

— Думаешь, я этого не знаю?

Выражение Каэлиса каменеет. Я чувствую его тревогу. Я специально держала его в неведении о некоторых деталях — по просьбе Твино.

— Я достану карты, — уверяю я его.

— Не это тревожит меня. — Его взгляд заостряется, полон почти отчаяния.

— А что тогда? — Ещё один поворот. Музыка нарастает, когда он прижимает меня ближе, теснее, чем прежде. Моё дыхание сбивается, грудь натянуто давит на корсет. На его грудь. Его пальцы пробираются сквозь кружево у меня между лопаток и касаются кожи. Он держит меня так, будто стоит отпустить — и он потеряет меня навсегда.

— Я боюсь за тебя, — выдыхает он. Весь зал стихает, и я слышу только его. Я чувствую тот самый страх, что морщил его лоб за ужином на днях. Что заставил держать меня в объятиях всю ночь. — Если всё провалится, если что-то пойдёт не так, я не знаю, смогу ли защитить тебя в этот раз. Как бы жалка ни была моя последняя попытка…

В нём сейчас нет ничего, кроме обнажённой искренности, выданной страхом, который точит его изнутри. Последние эмоции, которые я ожидала увидеть от него. Для себя. Эмоции, в существование которых я сама себе не позволяла верить.