Чтение онлайн

Мурасаки не мог позволить себе отвлечься, чтобы взглянуть на них, но на самом краю сознания слышал их приближающиеся шаги. Они бежали, бежали к ним. Еще несколько секунд – и все закончится. Он проиграет. Кураторы оторвут его от печати… Мурасаки внутри себя закричал «нет!» и рванулся вперед. Печать поддалась под его руками, и он начал проваливаться внутрь, но это было слишком медленное падение. Слишком. Он все еще оставался здесь. И слышал тяжелое дыхание Эвелины, декана и Констанции. И Марины.

– Марина, отойди от него, – крикнула Констанция.

– Да подавись ты своими приказами, – прошептала Марина на ухо Мурасаки, поцеловала его в шею и толкнула его, как сталкивала бы валун со скалы. Со всей силы.

Изо всех оставшихся у нее сил, которые ее делали Высшей. Мурасаки почувствовал это, как будто волна цунами подняла его над поверхностью, швырнула в море и повлекла за собой.

Он оказался внутри. И даже не мог сказать «спасибо» Марине.

Первое, что почувствовал Мурасаки, была боль от падения. Несильная. Как будто он шел и споткнулся. Мурасаки вскочил на ноги и осмотрелся. Во-первых, он в одежде и это уже хорошо. Жаль, не спросил у Сигмы, в чем здесь ходят, носят ли бархатные брюки и кружевные рубашки. Во-вторых, он помнил, что его зовут Мурасаки. И кто он такой. В-третьих, машин на дороге не было. Зато повертевшись, Мурасаки обнаружил в ближайшем конце переулка фонарь. И несмотря на темноту, Мурасаки видел, что переулок, был тем самым, который показывала Сигма. Это тоже было хорошо. Значит, все получилось!

Но конечно же, обнаружились и минусы. Во-первых, Сигма. Ее не было! Переулок был абсолютно пустым и темным. Фонарь был единственным пятном света. Конечно, это вполне оправданно, потому что кому светить, когда никого нет? Но придет ли Сигма ночью к этому фонарю? Почему-то он думал, что когда он появится, она уже будет здесь. Во всяком случае, он бы точно пришел заранее на пару минут. Ну ладно, на пару часов. А ее не было. А во-вторых, он чувствовал себя уставшим и голодным. Мурасаки даже не мог понять, чего он больше хочет – свалиться прямо сейчас и уснуть, или прямо сейчас что-нибудь съесть. Судя по тому, как он разглядывал набухшие почки на кустиках вдоль дороги, есть ему хотелось все-таки больше.

Ну что ж, Мурасаки осмотрелся. Сложно ориентироваться в незнакомом мире с незнакомыми звездами. Но если его умения его не оставили, то полночь здесь уже наступила. Хотя и не так давно. Остается только ждать. О том, что делать, если Сигма не придет, он решил не думать. Она придет. Иначе это уже не Сигма!

У самой двери Сима вдруг обернулась, схватила с вешалки тонкую пуховую жилетку и, сбегая по лестнице, скрутила ее в рулончик и запихнула в рюкзак. Если с Мурасаки все будет так, как с ней, хотя он и говорил, что будет все совершенно не так, то он может оказаться… хм… голышом. Прекрасная получится парочка! Она в плаще и ботинках, он – в пуховой жилетке на голое тело и босиком. Хорошо хоть ночь, никто особенно пялиться не будет. Ладно, решила Сима, в крайнем случае отдам ему свой плащ. Если он в него влезет. Должен, – подумала она, – глядя на свое отражение в полированной двери подъезда, примерно та же комплекция. Стоп! Откуда она знает, какой он комплекции?

Сима быстрым шагом шла по улице к тому самому переулку. Все-таки странно, что он оказался не слишком далеко от ее дома. Если срезать дворами, то можно даже сказать, рядом. Но срезать дворами ночью – не самая удачная идея. И вообще, торопливым шагом она идет вовсе не потому, что опаздывает, а хочет дойти, увидеть, что в переулке никого нет, подождать полчаса и вернуться домой. И забыть это все.

Ну, ладно, согласилась Сима, не полчаса. Минут сорок. Час. Или, как и просил Мурасаки, до четырех утра? Сколько она готова ждать? Сможет ли она провести четыре часа ночью на улице в полном одиночестве? И почему она должна ждать? Может быть, она сейчас придет на место, а он там уже круги наворачивает под фонарем? Сима вздохнула. Она почти вживую видела его хрупкую фигуру и от этого еще больше понимала, что, скорее всего, никто ее не будет ждать ни под фонарем, ни в переулке, что все это – плод ее воображения. И хрупкая фигура, и голос, и обещание встречи. Но она должна была прийти сюда. Должна! И даже не потому, что оставался крохотный шансик – один из десяти миллионов, может быть, – что это правда, а для того, чтобы не оставить ни одного крохотного шанса на то, что это было правдой. Чтобы убедиться, что она сама все себе придумала, что ничего этого не было, что она просто ненормальная, которая разговаривает с голосами в голове. И тогда она точно перестанет ему отвечать. Потому что это не может быть правдой! Невозможно, чтобы голос в голове материализовался в живого человека. Люди не берутся из ниоткуда!

Она перешла через пустой перекресток, нырнула в узенький переулок, отходивший наискосок от широкой улицы и остановилась. Под фонарем стоял парень – такой, каким она себе его представляла. Или придумала. Или помнила. Худощавый и в то же время удивительно хорошо сложенный. Длинные ноги, узкая талия, широкие плечи. И черные волосы – такие черные, что казались чернее темноты вокруг. Мгновение – и он обернулся, расцвел в улыбке и зашагал к ней.

Сима не могла пошевелиться. Это не сон. Это не выдумка. Это он. Живой. Настоящий. Он существует. И носит дурацкую обтягивающую фиолетовую полупрозрачную рубашку и черные брюки. И… Она не знала, что делать. Обнять? Она не хотела его обнимать. Она смотрела на кружевные цветы на его плечах. И в голове у Симы не было ни одной мысли.

– Привет, – сказал парень, останавливаясь перед ней. – Я Мурасаки.

У него был тот самый голос, который она слышала в своей голове. Тот самый голос. Как такое возможно? Сима с вызовом посмотрела ему в глаза.

– А я Серафима, – сказала она с непонятным для нее самой раздражением, – но ты меня почему-то называешь Сигмой.

– Потому что тебя зовут Сигма, – серьезно ответил он. – Но если тебе не нравится, я могу называть тебя Серафимой. Только мне надо к этому привыкнуть.

Сима махнула рукой.

– Да называй как хочешь. Мне все равно.

Он пожал плечами и отвернулся, делая вид, что осматривается. Хотя наверняка он здесь уже все осмотрел, пока ждал ее. И только когда он поднял глаза к небу, Сима поняла, что он расстроен. Люди всегда смотрят вверх, когда не хотят плакать. Как будто слезы могут затечь обратно в глаза. Да, молодец она, сначала ждала его, а теперь, когда он появился, бесится? Он тоже, как слезы, не может затечь обратно.

– Итак, раз у тебя все-таки получилось попасть на Землю, – сказала Сима, – что мы будем делать дальше?

– Раз уж я все-таки попал сюда и мы встретились, то давай найдем подходящий отель, где я смогу выспаться. От этих переходов у меня совсем не осталось сил, дорогая Серафима.

– Придурок, – бросила Сима, – ты думаешь, я тебя отпущу в какой-то там отель?

Мурасаки мимолетно улыбнулся и Сима увидела, как вокруг глаз на мгновенье возникла тонкая сеточка морщин. Но улыбка исчезла так же внезапно, как появилась. Жаль. Улыбка у него была хорошей – хотелось смотреть и улыбаться в ответ.

– Но ты явно не в восторге от моего появления, – его голос чуть дрогнул, и Сима поняла, что он сам весь дрожит. Пытается сделать вид, что все в порядке, но дрожит. Еще бы! Они болтают как ее называть, а на улице, мягко скажем, не тепло.

Сима пожала плечами, стащила с плеча рюкзак и сделала вид, что в нем роется. На самом деле жилетку она могла достать одним движением руки, но ей надо было хотя бы пару секунд, чтобы прийти в себя. Раздражение, не-радость – этот парень понимал все оттенки ее чувств. Ей бы самой еще их понять. Хотя… чего тут понимать? Она надеялась, что все будет легко и просто – голос окажется болезнью, переулок окажется пустым, она прошатается четыре часа, потом вернется домой, кляня себя всеми возможными словами, а утром снова запишется к врачу. А все оказалось сложнее. Голос не лгал. В переулке под фонарем ее ждал настоящий живой человек. И все получилось, как он говорил. И теперь, выходит, никакой прежней жизни, да? Придется спасать мир, да? Сима вздохнула и вытащила жилетку из рюкзака.