Чтение онлайн

А потом они одновременно открыли глаза. Мурасаки отпустил Сигму и она с легким вздохом отступила назад.

– Пойдем, – сказала она. – Нам пора.

– Готовь зачетку.

– Как был наглым, так и остался наглым, – вздохнула Сигма.

Они подошли к воде, где узкая полоска пены утыкалась в мокрый песок. Дальше – до горизонта – была вода. Сигма наклонилась и со вздохом сняла кроссовки с носками, связала шнурками и отбросила их за спину. Подумала и подвернула брюки.

– А я останусь так, – сказал Мурасаки.

Сигма пожала плечами.

– Не люблю, когда в обувь наливается вода.

Она первой вошла в воду. У берега было совсем мелко, но вода была холодной, хотя Сигма была в том состоянии, когда холод ничем не мог ей помешать. Как и Мурасаки. Брюки быстро намокли, но толстая флисовая куртка оставалась сухой. Впрочем, отстраненно подумала Сигма, это ненадолго.

Они шли, пока вода не подступила к горлу. Теперь начиналось самое сложное. Нужно было войти в ритм, в тот самый ритм, который они так хорошо выучили за последние дни. Проще всего начинать было с дыхания, а потом и сердце постепенно перестраивалось под ритм. Они проверяли, но проверяли дома, по очереди, чтобы наблюдающий мог выдернуть пробующего, не позволяя ему полностью отдаться новому ритму. А теперь надо было идти до конца. И никто никого не должен был останавливать.

Сигма повернула голову к Мурасаки и улыбнулась. Он был прав. Чтобы ни случилось – они провели эти дни вместе. Если она больше ничего не увидит в этой жизни, пусть Мурасаки будет последним ее воспоминанием. Она глубже вдохнула и заставила себя отвернуться от него. Ее взгляд скользил по поверхности воды, по волнам, а дыхание постепенно изменялось, переходя на чужой незнакомый ритм. Пульс тоже начал сбоить, сердце пропускало удары, входя в новый ритм, вместо привычных диастолы-систолы. Сначала это отдавалось болью в середине груди, жжением, несмотря на холодную воду и холодный воздух. А потом вдруг стало легче.

И тогда они почувствовали течение. Здесь его не могло быть – слишком близко к берегу. Здесь вообще не должно было быть никаких течений. Но вода между ними текла, обволакивала их обоих, раскачивала все в том же самом ритме, на который они заставили перейти свои тела. Сигма пыталась сопротивляться, но вдруг поняла, что нет, не надо, ведь происходит именно то, чего они хотели. Может быть, это течение породили они сами, а может быть, это и не течение, а поток силы, щупальца Древних сил, которые обнаружили их и теперь тянут к себе. Свое к себе.

Течение становилось все сильнее, все настойчивее тянуло их вперед, так что Сигма сделала единственное, что можно было сделать – оттолкнулась от дна и поплыла. Краем глаза она увидела, что Мурасаки тоже нырнул в воду, как блестящий фиолетовый дельфин. На мгновенье она вспомнила, как он пришел к ней на второй день их знакомства, в гладком латексном костюме, по которому стекала вода. Воспоминание мелькнуло и исчезло, а Сигму с головой накрыла волна. Откуда только взялась? Сигма не стала противиться, позволила воде и чему бы там было увлечь себя вперед, просто легла на воду и раскинула руки. Почти сразу ее пальцы крепко сжал Мурасаки. Он тоже лежал, как она на поверхности воды, звездочкой, раскинув руки. Сигма хотела было поднять голову, сказать ему что-нибудь, но не смогла – еще одна волна накрыла их, схватила за шиворот, как щенков и потащила в водоворот, которого никогда раньше здесь не было и не могло бы быть быть. Откуда бы им взяться на водохранилище? Сигма лишь сжала пальцы Мурасаки, чтобы не потеряться, хотя была уверена, что они в итоге все равно окажутся рядом.

После третьей волны наступил штиль. Они лежали на гладкой воде, а под ними зияла чернота. Не было видно дна. Ничего. Как будто висишь над пустотой.

– Ныряем? – спросил Мурасаки.

И прежде, чем Сигма успела ответить, вода под ними исчезла и они провалились вниз. Это было странное чувство. Они летели, но медленнее, чем если бы падали. Наверное, с такой скоростью они могли бы нырять в соленую воду, в очень соленую воду. Но Сигма дышала и вода не попадала ей в легкие. Если это вообще была вода.

А потом они остановились. Будто ударились снизу обо что-то упругое. Сигма выпустила ладонь Мурасаки и попробовала сесть. Получилось. Мурасаки сделал то же самое и ухмыльнулся. Сигма услышала его короткий смешок и с удивлением посмотрела на него.

– Мы можем говорить? – прошептала она.

– Выходит, что так, – с удивлением ответил Мурасаки.

Он поднялся на ноги, попробовал сделать несколько шагов и остановился.

– Здесь какой-то барьер.

Сигма тоже поднялась. Барьер и в самом деле был – он ощущался не как стена, а как встречный ветер дикой силы, из-за которого невозможно не то что идти, а даже дышать.

– Ну что, – вздохнула Сигма, – прибыли.

– За работу, – кивнул Мурасаки. – Удачи нам.

Сигма закрыла глаза. Сейчас им надо было перейти в информационное поле, и она боялась. Это был иррациональный страх. Ведь в самом поле не было ничего страшного. Совсем ничего. Разве что страшно потерять контроль над телом и над тем, что происходит здесь на физическом плане. Но… выбора-то нет. Они уже здесь.

Сигма открыла глаза. То, что она увидела, ее ошеломило. Они были глупцами, если думали, что могут что-то сделать с Древними силами. Что с ними вообще можно что-то сделать. Развернуть. Перенаправить. Даже двое Высших были всего лишь песчинками в потоке лавы. Лава пока еще только закипала, не поднимаясь к кратеру, но Сигма поняла, что там, за кратером – и есть выход в большой мир. И если лава еще немного подогреется, совсем немного – никто и ничто не сможет остановить ее. Как же они ошибались! Как они все ошибались!

– Почему ты плачешь? – вдруг услышала она голос Мурасаки.

– А ты почему смотришь на меня?

– Я смотрю на все сразу. И на тебя тоже.

– Мы не справимся, – сказала Сигма.

– Мы справимся, – ответил Мурасаки. – Не дрейфь.

– Это лава, и она уже почти кипит.

– О, нет. До кипения очень далеко. Видишь рисунок волн? Это интерференция. Нам надо найти очаги и приглушить их, только и всего. Сколько их, как думаешь?

Сигма попробовала отрешиться и посмотреть на рисунок волн, как и предлагал Мурасаки. И правда, волны отражались от невидимой преграды, пересекались друг с другом и создавали странный узор…

– Два, – сказала Сигма, вдруг отчетливо увидев два ядра. – Вот и вот!

Сигма показала на них руками.

В расположении очагов не было симметрии, поэтому и волны были такими странными. Хорошо, что Мурасаки уловил закономерность, она бы не смогла. Но источники волнения нашла она, а не Мурасаки.

– Один твой, один мой, – сказал Мурасаки.

Они сто раз уже обговорили, что и как надо делать. И все равно – Сигма дрожала от волнения. Еще немного – и зубы начнут стучать друг об друга. Мурасаки положил ей руку на плечо, успокаивая. Она обняла его за талию и прижалась к нему. Так и в самом деле стало спокойнее. А то, что они будут делать… они будут делать не руками.

Сигма пробиралась к узлу пульсации, лавируя между потоками энергии – туда, к центру, который их испускал. И чем ближе она его видела, тем страшнее становилось Сигме. Это слишком большая сила, чтобы справиться с ней. Чтобы хоть как-то воздействовать на нее, не говоря уже о том, чтобы изменить вектор, заключить в шар… Это было невозможно. Нулевая вероятность. Сигма застыла. Она не знала, что делать. В таком состоянии она не могла увидеть Мурасаки, понять, что с ним. Лишь краем глаза она видела крохотную лиловую точку, его информационный след. Значит, он уже продвинулся вперед намного дальше, чем она. Но зачем? Какой в этом смысл? Они все равно не смогут ничего поделать. Но… она должна хотя бы попытаться. И если Древние силы тут же уничтожат ее, расплавят, превратят в один крошечный фотон света, означающий гибель всего мира, что ж, по крайней мере она до самого конца будет знать, что она старалась сделать все возможное. И невозможное.