Академия Зеркал
Шрифт:
Хотел бы он стать сейчас глухим и слепым. Дёрнулся, но южанин сдуру пнул подбитую голень. В глазах помутилось, пришлось крепко сжать зубы. Прав был отец. Не привыкший к боли юнец. Бейся или умри.
– Не началось ли это тогда, когда вашими руками в Чернолесье умерла моя мать?
Ещё один удар. На этот раз в живот. Его смеху оно не помешало. Правда, как говорится, глаза колит.
– Велизар! – как пса подозвала, приказала: – Хватит слушать вымеска этого. Заканчивай!
Далемир послушно приблизился. Меч из чёрной стали – тот самый отцовский подарок – оставил борозду в промёрзшей земле. Взгляд его не изменился, пустой и холодный. Словно не здесь, словно не с ними. Очнись же!..
– Далемир, брат, я прошу…
– Умолкни, – оборвал жалкую попытку. – Не брат ты мне. Ты никто, нет у тебя права больше. Имя моё Велизар. Запомни навсегда.
Яромир смотрел и смотрел, искал хоть намёк, хоть толику былого. Где в родном лице прятался Велизар? Что поменялось? Когда? Они связаны нерушимой клятвой, но чего она стоила на самом деле? Если решился, если ненавидит теперь, ни Боги не будут страшны, ни люди. Внутри огонь бушевал, дотла уничтожая ту любовь и веру.
– Не тяни же. Слушайся свою хозяйку, – вскинул голову, открывая шею, и прошипел: – я вернусь, обещаю. Вернусь и отомщу. Не узнаешь ты покоя, пока сам не сгинешь вместе со мною.
Яромир приказал себе не бояться, не отводить взгляда. Последний раз во всём убедиться. Больше не сомневаться, не искать подвохов, не надеяться. Пусть навсегда в памяти останется выжжен этот образ. Виновник смерти.
Далемир занёс меч. Хотелось верить, что рука его всё же дрогнет, и вспомнит он, кому обязан за все беззаботные годы юности, за отчий дом и родное тепло. Но лёд не тронулся.
– Нет, нет. Сюда. Пусть помучается. Отведает напоследок вкус боли.
Морена ткнула в место прямо под сердцем. Яромир старался дышать, но от ожидания, от неизбежности, казалось, и без чужой помощи мог задохнуться. Далемир наоборот был безразличен и далёк, лицо белое и ровное – точно нетронутый камень. Никогда прежде таким его не видели. Что же за чувства скрывались?
И вот меч отвёл назад, прицелился – по глупой привычке прикрыл один глаз. Оба южанина навалились на Яромира, сжали с недюжинной силой. Даже лестно: думали, мол, сейчас как захочет сбежать и… Только невозможно это. Хотел, не хотел – одно. Другое, что давно выдохся и защищать себя, как отца, уже не мог.
Лезвие прошло насквозь. Яромир не успел даже выдохнуть. Ещё и скосил куда-то вправо, а как же поставленный удар, самый лучший среди учеников? Боль словно притупилась, и испугало это намного больше куска металла в теле. Так уходил его разум. Близилось пустое забытье.
С мерзким хлюпаньем меч вынули, а после бросили рядом. Мерзко стало? Или тоже ничего не значит теперь? Вот ведь ирония – быть убитым семейной реликвией! Человеком, с кем мечтал встретить старость и меряться успехами детей! Поделом. Поделом, ежели какой-то израдец врос и поселился внутри, как будто там его место. Выдрать с корнем нужно, кровоточить и корчиться, но избавиться от него.
– Кто из вас теперь хозяин, а кто никчёмный прислужник? Твоё стало твоим по праву, – Морена примкнула к Далемиру и обманчиво сладким голосом стала нашёптывать очередную ложь.
Яромир открыл рот, ругательства кололи язык, но вместо слов всё, на что его хватило – завывающие хрипы. Оба южанина отступили. Один поморщился, брезгливо вытирая замаранные кровью ладони снегом. Яромир повалился на спину и опять не почувствовал ничего, кроме холода. Не мог и пальцем пошевелить. Глаза устремились в алеющий небосвод. Зимнее солнце обещало скоро скрыться за лесистым горизонтом.
«– Если солнце красно, жди вьюгу и ненастье.
– До сих пор веришь бабкиным сказкам?
– Верю. Тятя всегда к ним прислушивается, значит, не врут!»
Успеет ли застать последний снегопад? Или лучше умереть быстро? Не оказаться погребённым или съеденным.
– Я знаю, как лучше, – донёсся шёпот.
Скосив до мути глаза, различил меч, вернувшийся в руки хозяину. Да ненадолго. Ведомый голосом Морены, Далемир шагнул ближе, лик обагрённый солнцем принадлежал словно божеству. Чужие губы двинулись. Ни звука. Что он сказал? Важное? Злое?
Остриё вновь вошло в грудь, на этот раз ровно посередине. Тело пригвоздили намертво. Хуже жертвенного барана, его освежевали.
Небо не дрогнуло, не поменялось. Шаги отдалялись всё дальше и дальше, пока единственным, что нарушало тишину не стали крики птиц и завывание ветра.
Почему? За что?
Боги и правда позавидовали им? Позавидовали беззаботному счастью, которого так жестоко теперь лишили навсегда?
«Молю, дайте мне проснутся в прошлом лете»
Издали донёсся лай собак и переругивания десятка голосов.
Яромир закрыл глаза.
Глава 22. «Трещина»
– Что за год такой? Десять лет как работала – тишь да гладь, а только дали повышение, таки сразу какие-то проверки да нападения. Боги ко мне жестоки.
– Ой, не нагнетай, ещё не всё потеряно. Если уж Канцелярские крысы взялись за нас, то прикрывать школу не собираются. Пока.
– А я вот слышала…
Голоса отдалились, и стало опять тихо. Элина открыла глаза. Белый потолок, белые стены, ширма и скрипучая койка. Стойко пахло хлоркой и лекарствами. Какой типичный набор. Догадаться не сложно – она в лазарете.
Тогда же накатили воспоминания. Рука сама собой коснулась плеча. Сквозь горловину медицинской рубахи прощупывались повязки. Жаль, но похоже вчерашний вечер не был ночным кошмаром, выдумкой, порождением разума.
«Уверена, что вчерашний?»
Даже вздрогнула с испуга. Она и не признала его сначала, до того голос был охрипший и тихий.
«С тобой всё хорошо?»
«Возможно. Подремлю, станет лучше. А вот ты? Третий день не приходишь в себя…»
«Третий? Я же просто в обморок упала. Нельзя было смотреть на…»
Пришлось крепко зажмуриться, лишь бы опять не увидеть искорёженный труп.
«Всё что там случилось – вина Севериана! И только затем Чернобога. Помогать, лишь бы избавиться от отца… Не думала, что он такой»
Яромир промолчал. Тогда Элина спросила:
«Почему ты пропал?»
«Помешать хотел. Да перестарался чутка. Не бери в голову» – такой расплывчатый ответ больше насторожил, чем успокоил.