Чтение онлайн

– Ты как себе это представляешь? – Каллист был из тех, кого Аглая Авдеевна сжирала заживо, мучала и унижала.

– Просто подойти и попросить?

– Ага-ага. И сразу отправиться на десять пробежек, пять отработок приёмов, а в конце ещё быть окрещенным бездельником и лжецом. Нет, спасибо, проходили.

– Зачем же так радикально? Можно соврать как-нибудь поубедительнее, придумать сказочку. От правды толку, понятно, не будет.

– А если она заодно с директрисой? – Элина тоже не горела желанием связываться со своей мучительницей. – Ведь раз барьеры создала сама, так и впускать и выпускать могла кого угодно.

Все помрачнели. Такое предположение звучало вполне реально и обосновано.

– А кого вы тогда предлагаете? – Измагард скрестил руки на груди и нахмурился, словно бы обвиняя их. – Никто из Морененых потомков у нас не учится. Единственный по возрасту близкий – Санёк Воронов, да он подмастерьем стал у Скорбящих. Ни под какой залог не выпустят. А из взрослых кто в нашу глушь сунется?

– Невельские, например, – подал голос Севериан. – Они с Яной Никитичной долго дружат. Черкнуть письмо, и какой-нибудь из трёх Павлов в наших руках.

– Или Метелина, которая Анна, – предложил Демьян. – Я знаю, что она в каком-то клубе по интересам состоит с Артемием Трофимычем.

– Да и вообще, подделать подпись Эстрин и созвать всех по: «Очень важному безотлагательному семейному делу!». Куда проще?

Измагарду понравилась идея, и он потянулся через весь стол, чтобы дать Севериану «пять».

– В случае чего легко сошлёмся на розыгрыш. Пусть лучше красная отметка, чем смерть.

– Тогда остаётся Тара, – констатировал Терций. – Какие здесь предложения?

– Как будто их много, – Измагард оттопырил три пальца и стал поочерёдно загибать: – Залесские, Златовратские и эти «новые» Знаменские.

– Мельчают нынче Рода.

– Это они ещё одну ветвь возродили. Так что не надо тут. Хуже всех вон у нас сидит, – и указал на Севериана, от одного такого упоминания закатившего глаза. – Доманские и (вторые). Того и гляди прервутся совсем. Тебе и Евсею надо ого-го как постараться и наплодить кучу потомков. А то (вторые) точно обгонят, у Антона-старшего там скоро пятая дочь…

– И пятая жена. Лучше подумай, как это он над ними так измывался, что не успеет год пройти, а в газете очередной некролог.

– Вот и говорю, смотри в оба. Может он уже от отчаяния обряды великой силы стал проводить…

– Давайте ближе к теме. Не хотелось бы здесь заночевать, – оборвал Терций, – Кассиан вряд ли оценит.

– За определённую плату он ещё и кофе наливать будет. И не только кофе, – знающи возразил Измагард, похлопав себя по отнюдь не пустому карману.

– Итак.

На мгновение повисла пауза.

– Я считаю на Знаменских можно не рассчитывать, – первым начал Севериан, не видя в других особого энтузиазма. – Сейчас они стали всем резко нужны, и потому на подобные странные запросы скорее вызовут охрану, чем решат послушать.

– Я с ними вообще не особо знаком, – как будто даже стыдясь, признался Измагард.

– Ты, величайший пустомеля, не завёл столь полезного знакомства? – никак не мог упустить возможности подтрунить. – Всё, старость не за горами. Теряешь хватку…

– Кажется, у меня есть идея, – Аврелий, наконец, отложил блокнот и вернулся в реальность. – Оксана Залесская у нашей пьесы что-то вроде продюсера-инвестора. Именно с её милости я и ходил к Повинскому. А ещё именно она созвала кучу важных шишек поглазеть на наши потуги. Поэтому я могу пригласить её – на прогон или консультацию. Но, скажу сразу, она любит переносить и откладывать, поэтому процесс может затянуться.

– Что ж ты раньше молчал! Меня тут уже унижать стали, – якобы разобиделся Измагард.

– Мы можем соврать, что репетируем, а сами проведём настоящий обряд, – озарился Демьян. – Ты, например, захотел добавить новую сцену. А её позвать на каникулы, чтобы труппа разбежалась.

– Звучит как план, – Аврелий кивнул, соглашаясь.

– Таким образом, – Терций решил подвести итоги их съезда и партсобрания: – Аврелий занимается Залесской. Измагард полагаю всеми от Морены, лишь бы достать кого-нибудь. Дёма берётся за Аврору. Аделина просто зовёт Зарницких, и они прибегают за ней хоть на край света. Бельскую и (?) тогда Севериан…

– Вряд ли они захотят со мной общаться. После всего.

– А ты попробуй, – не отступил от своего, настоял требовательно. – Ведь любого из нас ещё меньше слушать будут.

На это возразить уже было нечем.

– Тогда решено? – хлопнул в ладони Демьян. – Главное не переусердствуйте. До дня икс время ещё есть. Пусть и немного. А нам с тобой, Эля, предстоит выверить все клятвы и от и до выучить последовательность ритуала.

– Почему это только вам двоим? – встрепенулся Севериан, уставившись пристально. – Я здесь тоже не последнюю роль играю. Так ведь?

– Не ты ли мне говорил, что ни в чём участвовать не собираешься. А тем более помогать. Якобы сам со всем справишься.

Не дрогнув ни единым мускулом, он ответил:

– То было вчера. А сегодня ты выведал ритуал, пусть и сомнительный.

Элина только и успела заметить, как Измагард во всю ей подмигивал и многозначительно улыбался, а ребята уже договорились и свернули на обсуждение треклятое эссе. Конец света концом света, а домашнюю работу никто не отменял.

– Мы можем поговорить? Наедине.

Спустя пару дней к Элине после занятий подошёл Севериан. Обычно они теперь проводили время в библиотеке, расшифровывая или заучивая слова клятвы Восьми. Демьян делал основную работу, ведь, честно говоря, от Элины в таком не было толка – прежде чем разберётся в основах, уже и зима кончится.

– Что-то случилось? – первым делом всегда думала о плохом.

Но Севериан не ответил. Проследив, чтобы за ними никто не увязался, он схватил её за руку и потянул куда-то вверх по лестнице. Элина не сопротивлялась. Что-то в чужом недовольстве и сжатой челюсти было нового. Добравшись до последнего этажа, Севериан вытащил ключ и отворил кабинет. Кажется, это была художественная мастерская – вместо парт стояли неразобранные мольберты, а в отдельном углу пряталось нагромождение холстов. Солнечный свет залил комнату со всех сторон. В таком месте совсем не хотелось вести серьёзных разговоров. Скорее танцевать и слушать музыку, наслаждаться свободой и молодостью, говорить об искусстве и философии.