Чтение онлайн

А тем временем события развивались очень даже бурно. Трактирщик громогласно объявил, что ожидается бой между двумя музыкантами за право новенького исполнять свою музыку на сцене «Якоря». И что тот, кто выиграет — будет играть и петь, а проигравший плакать и жаловаться на свою несчастную судьбу.

Ну что же…отдаю должное красноречию мужика и отмечаю его способности маркетолога. Народ зашумел — засвистели, захохотали, завопили, застучали ладонями и кулаками по столам — с минуту ничего не было слышно, кроме этого рева. Выждав эту самую минуту, трактирщик поднял руку, дождался, когда зал притихнет, и громко объявил:

— А теперь все желающие могут сделать ставки — на победу, на время, и на результат.

Хмм…победа — это понятно. Время — тоже понятно, типа на каком раунде ляжет побежденный. А на результат? «Это еще куда?!» Может на количество травм? А как они определят их количество?

Решив не забивать себе голову излишними размышлениями, я прошел к тому месту, где трактирщик принимал ставки и записывал имена поставивших, подавая им небольшие дощечки с нанесенными цифрами и обозначением суммы. Я даже подивился — а хорошо придумано! Все четко, без каких-то там разночтений. Вот табличка, вот твоя ставка — получи! Или отвали. А наделать таких табличек грошовое дело. Трактирщик все равно будет иметь свой процент с тотализатора — как и все букмекеры. Хороший бизнес! И никому не мешает жить.

Кстати сказать, я с самого начала пребывания в этом мире заметил, что аборигены делают ставки на чем угодно, буквально сходу, за секунды принимая решение. Например — идет по улице пьяный, шатается. Стоят двое мужиков и смотрят на его передвижения. Один говорит: «Не дойдет до столба, свалится!» Второй мужик: «Дойдет! Ставлю три файта!». И понеслось! Упал мужик — три файта переходят к первому. Шикарно? Шикарно! И так во всем.

А уж поединок — это дело святое, займи, да поставь! И между прочим, как я узнал, в рабских ошейниках по земле империи ходят очень много тех, кто занял, да и проиграл на неверно сделанной ставке. Нормальная такая практика — обращать в рабство должника до тех пор, пока не отработает свой долг, или пока его не выкупят родственники или друзья. Что в общем-то бывает достаточно редко. Могли бы — выкупили на стадии судебного разбирательства, или даже раньше.

— Пропустите музыканта! Пропустите! Ему сейчас драться! — зычно закричал трактирщик, углядев меня за спинами желающих сделать ставки, и толпа расступилась, с интересом разглядывая меня со всех сторон. Я же сделал грустную, едва ли не плаксивую физиономию, и горбясь, хромая прошел к «букмекеру», слыша за спиной разочарованные голоса: «Это он-то?! Против Аллена?! Да Аллен троих матросов недавно уработал так, что зубы потом по полу собирали! Дункас, да ты спятил, что ли?! Аллена против этого мальца выпускаешь! Совесть-то есть?»

— Тихо, господа! — прикрикнул трактирщик — Никто не собирается убивать парня! Вы же знаете, у меня запрещены поединки до смерти! Это приличное заведение! (кто-то присвистнул, в толпе послышались смешки) Хотите — делайте ставки! Не хотите — не делайте, если кишка тонка! Здесь ставят настоящие мужчины, бабам — лучше на выход!

— Чего это на выход?! — завопила толстуха в цветастом платье, из которого едва не вываливались груди — Мы что, не люди, что ли?! Как раком поставить, так сразу Мойра — дай! Мойра, милая! А как ставку сделать — мы не люди! Что же это такое делается, богобоязненные гости! Сейчас мы с девочками поднимем юбки повыше чтобы бежать не мешали, и наладимся отсюда подальше, в соседний трактир! Если не дадите сделать ставки!

Толпа грохнула смехом — представление продолжалось! Визжащих и хохочущих шлюх по рукам передали к доске, где улыбающийся трактирщик принялу них теплые, пахнущие женским потом деньги (на груди хранят, видел!). Ну а я пока прислушивался к разговорам — похоже что на меня тоже ставили, но…немного, Совсем немного! И это хорошо.

Я приготовил деньги — одиннадцать статеров, плюс мелочишка. Трактирщик принял, подмигнул и тихонько сказал:

— Болею за тебя!

Я благодарно кивнул, и ковыляя побрел к сцене, изображая всем телом немощь, детские болезни, которые скоро меня доконают, и всеобщую недостаточность. («У папы недуг! У меня общая недостаточность! Люди! Возлюбите друг друга! Уважайте друг друга! Вон чего несу! Вон какой бред!»)

Меня проводили взглядами, зашумели, захохотали, тыча пальцами мне вслед, и принялись деловито обсуждать и делать ставки. Ну что же…придется научить этот народ, что не все то дерьмо, что не блестит.

Аллен был хорош. Явно, что проводил немало времени на тренировках — тело мускулистое, сухое. И в шрамах. Один шрам так вообще над сердцем — как выжил парень, совершенно непонятно. То ли копье, то ли меч прошили его насквозь, выйдя из спины прямо возле позвоночника. Вмятина над соском уродливая, глубокая, как если бы кто-то выкусил из грудной мышцы здоровенный кусок мяса.

Ну а в зале люди ели, пили, заказывали спиртное, запасаясь впрок, и зрителей вдруг оказалось так много, что от гула голосов едва можно было расслышать слова второго вышибалы, который подошел ко мне и предложил раздеться до пояса, чтобы не испачкать мою хорошую одежду. Что я тут же и проделал без всякого стеснения, чем вызвал свист и насмешки «добрых и незлобивых» зрителей. Ну как же — на теле ни одного шрама, чистый, аки младенец. Какой, к черту, это боец?

Я размялся, продолжая следить за тем — делаются ли ставки. Разминался так же неумело и жалко, как и шел к месту поединка. Махал руками ветряной мельницей, что тоже вызвало радостные крики и насмешки «доброжелателей». Аллена все знали, я же был залетным чудаком на букву «М», да еще и ворком. А ворков нигде не любят. Хотя правды ради надо сказать, что большинству простых людей наплевать на то, какой ты нации и национальности. Им бы семью прокормить, да самому брюхо набить. Этой политической ксенофобской ерундой больше балуются власть имущие, а не простолюдины. Ведь чем больше ты разобщаешь людей, тем больше шансов, что объединившись они не вырвут из под тебя трон, а самого повесят на первом попавшемся дереве.

— Ставки сделаны! Ставки больше не принимаются! — загремел трактирщик, выработавший себе командирский голос.

Возможно, что он и был когда-то командиром. Шрамы, широкие плечи, крупные синие вены, оплетающие кисти рук — типичный вояка-наемник. Хапнул трофейных денег, построил или купил трактир, и вот тебе относительно спокойная, сытная жизнь, точно гораздо более спокойная, чем у «солдата удачи».

Чую родную косточку, чую…сам такой. Только он сумел выбраться из колеи, а я — нет. Ну что же…каждому своя дорога. Я своей новой дорогой очень доволен. Весело живу! Теперь бы руки сберечь…пальцы. А то пожалуй играть мне будет нечем.

Взял у трактирщика два длинных узких полотенца, намотал на кисти рук. Не перчатки, но вполне сойдет.

Сошлись на сцене, благо что она довольно-таки широкая. Тут можно целому кордебалету плясать, по четыре девки в ряд. Или усадить не очень большой духовой оркестр. Или группу типа «Битлз» и иже с ним. Хмм…вот бы им сейчас сбацать «Йелу сабмарин»! Что бы они на это сказали? Хе хе… Или «Герлс». Кстати, почему бы и нет? Я великолепно помню слова этой песни! И других песен! Я знаю их сотни, если не тысячи! Столько лет я их играл — просто для себя, и для людей…

Аллен напал первым, бил профессионально, жестко, и если бы не моя боксерская практика, точно бы мне трындец. Часть ударов пришлась в руки, часть по воздуху — бОльшая их часть. Ну а то, что прилетело по локтям — так ему же и хуже. Хотя по Аллену не видно — хуже ему, или нет. Кстати сказать, он-то полотенца не мотал. Не бережет руки — чего их ему беречь? Бренчать по типу: «Одна палка два струна, я хозяин сторона» — ему этих рук точно хватает.

Я успел ответить по корпусу и в голову — хорошая такая «двоечка» супостату прилетела! Явно, противник этого никак не ожидал. Небось печенка заныла, да и голове хорошенько досталось — мотнулась так, что нос задрался вверх. Но устоял. Крепок, зараза! Они тут привыкли как в английском боксе принимать все удары на тупую башку — чем больше кровищи, чем больше травм и смертей — тем интереснее.