Чтение онлайн

О поседевшем глупце!

И снова молчание, и снова дождь монет! Хорошо быть музыкантом! Хорошим музыкантом. Которого любит слушатель. Кстати, теперь я пел уже «своим» голосом — хрипловатый, сильный, низкий баритон, которым только и поют такие баллады. Тенор — для романсов. Баритон, бас — для мужского.

— Еще, еще!

Ну что же…еще — так еще! Получите…мою пиратскую. Хейя! Понеслось!

Девки хмЕльные на руках

Побратимы веселые вхлам

И никто не вспомнит о вас

Купцы толстые, как свинья!

Ну а если паду я в бою

Тварь морская, прими меня!

Щупальцами меня обними

Уж такая судьба моя.

Долго жить я не хотел

Лучше ярко, как пламя гореть!

Чем во тьме, под колодой стыть

Воин я, а не скользкий червяк!

Ветер удачи песню поет

Пена волн полетит, как снег

Помни нас, побратим ты мой

Подними тяжелый бокал!

Топали ногами, стучали, орали! А когда закончил петь — стали вопить: «Подними тяжелый бокал! Подними тяжелый бокал! Трактирщик, вина! Еще вина!»

А трактирщик смотрел на меня, улыбался, и показывал знаком: «Отлично! Молодец!»

Ну а я думал о том, что где-то в каморке на вонючем матрасе, видавшем сотни и тысячи грязных задниц, сейчас лежит музыкант, заливаясь горючими слезами обиды и разочарования. Ведь не ему хлопают, не ему стучат…а нет ничего слаще для музыканта, чем ЭТА «музыка», и ЭТИ крики. И с этой болью души не сравнится никакая физическая боль. Все мы, артисты, тщеславны…что бы там ни говорили о своей скромности.

Хорошо, что надел куртку. Днем было жарко, пожалел, что оделся потеплее, а сейчас просто наслаждаюсь теплом. С моря тянет холодным влажным ветерком, пахнущим йодом, водорослями и тухлой рыбой, а я шагаю по улице, слыша лишь топот своих ботинок.

Горожане Земли отвыкли слушать тишину. Ее в городе не бывает никогда, даже в самое глухое время зимней ночи. Где-то гудит двигателем автомобиль, в небе, невидимый на фоне черного неба жужжит самолет — нет настоящей, нетронутой тишины. А вот здесь она есть. Ни тебе фонарей, которые звенят неисправными лампами, ни тебе шелеста шин проезжающего мимо автомобиля — только топот ног, да мое дыхание, кажущееся таким громким в этой густой, сочной тишине.

Я ушел из таверны за полтора часа до полуночи — тащиться мне довольно-таки далеко, так что надо успеть до закрытия. Иначе так и останусь ночевать на улице, а завтра начнется нытье по поводу курсантов, грубо нарушающих святой распорядок Академии.

Вечер выдался очень продуктивным. Таким продуктивным, что я этого даже не ожидал. Кроме выигрыша на тотализаторе еще и куча монет, которые мне набросали благодарные слушатели. Бросали все, что угодно — кроме золота, конечно. Мелкие медяки, большие медяки, серебрушки-файты, крупные серебряные монеты статеры — все было. Я не считал, но мне кажется, что набрал не меньше чем на два золотых. Но может это только кажется — очень много меди, потому объем получился приличный. Пришлось забросить монеты в «рюкзачок».

Кстати, инженерная мысль во всех мирах движется в одном направлении — как лучше всего переносить набор небольших вещей в длительном переходе? Ну ясное дело — в мешке, к которому приделаны две лямки. Это собственно и есть рюкзак, у которого имеются десятки, а может и сотни разновидностей. Сейчас в нем очень даже приличный вес, плечи оттягивает не по-детски.

Да, эта работа лучше, чем та, которую я делал до сих пор. Убивать людей не такое уж веселое занятие, и не такое уж прибыльное, как это кто-то может подумать. Веселить людей гораздо выгоднее, чем выпускать им кишки.

Пусто. Людей на улицах уже нет. Здесь ложатся спать очень рано, а последние посетители таверн расползлись по домам или кораблям, или устроились ночевать в комнатах трактира, наверху. Я немного задержался — пока деньги собрал, пока трактирщик со мной рассчитался. Раз двадцать меня угощали вином. Происходило это так — некто лохматый пьяным голосом кричит трактирщику: «Вина музыканту! Самого лучшего вина! За мой счет!» И мне приносят литровую кружку этого «самого лучшего вина». В кружке на самом деле компот, на самом донышке. Я демонстративно поднимаю сосуд, типа за здравие угостившего, и долго пью, якобы выпивая весь литр пойла. Те самые два глотка компота. А вино, что мне якобы продали, вставят в счет этому доброхоту, и это будет самое лучшее вино, самое дорогое! А тут есть вино и по пять, даже десять статеров за литр! Половина денег идет в мой карман. Хороший бизнес!

Аллен за весь вечер так и не появился на людях. Видно ему сильно досталось. Ну что теперь поделать…я не умею делать что-то наполовину, отучили. Если бью, то так, чтобы гарантированно вывести из строя. Или убить. Но насчет убить — это не тот случай. Конечно, теперь Аллен меня ненавидит, и кстати — даже может устроить мне засаду по дороге в Академию, но…я все равно оставил ему три статера на лечение. В конце концов — свой брат музыкант, чего уж там! По большому счет это трактирщик виноват — устроил шоу из такого вроде бы простого дела, как отношения музыкантов. Я совсем не был против играть по очереди с Алленом. Одну песню он — одну я. И ему заработок, и мне. Я играю лучше? Мне больше дадут? Так и ты играй хорошо, и тебе будет денежка. Я и на его лютне сыграл так, что люди не пожалели дать денег.

Я увидел их, когда было уже поздно бежать. Здесь дорога сужалась, стиснутая высокими фасадами домов с окнами, закрытыми ставнями, а пересекали улицу два узких переулка, в которых могла проехать только одна подвода. Такие улицы я видел в Греции, на Корфу, когда был там на отдыхе.

Старые дома, узкие, идущие в гору переулки. При отсутствии освещения черта с два разглядишь, что делается в этих самых переулках. Это тебе не чистенькая и вылизанная Греция.

Ждали именно меня, потому что мой тонкий воркский слух сразу же услышал фразу, поставившую все на свои места:

— Это он!

Единственно, что было неясно — кто их послал? Элрон с его папашей, или это обычные уличные грабители, вдохновленные предполагаемым кушем? Ведь столько людей сегодня видели, какую сумму я получил с тотализатора, а еще — заработал на своем музицировании.

Эх, болван я, болван…ну чего раньше не ушел? Еще засветло! Уж хватило бы денег, черт подери! Да вот трактирщик попросил — мол, поиграй подольше. Раз уж вывел из строя моего музыканта. Да и денег сыплют хорошо — так не всегда бывает. Сегодня народ в ударе, нежадные гости собрались. Ну я и задержался.

«Они стояли дружно в ряд, их было восемь!» Точно, восемь. Только не в ряд. В два ряда. Четверо спереди, четверо сзади. А у меня тяжелый рюкзак за спиной, и на плече лютня. Положим, рюкзак я брошу — хрен с ним, с барахлом и с деньгами! Но лютня?! А с ней тоже не побегаешь!

У одного в руке вижу арбалет наподобие того, что был когда-то у меня — двухзарядный, «пистолетный». Хорошее оружие, точное, и бьет сильно. От него особо не убежишь. У других — длинные ножи, и даже короткие мечи.

Охренеть! Вот это я влип!