Чтение онлайн

– Второе.

– Не думаю. Глобально ничего не поменяется. Определенные круги хотят вложиться в Митридат, чтобы восстановить его. Некогда это был красивый мир. Важный узел.

– А что, если мы скажем нет? Что их нужно законсервировать и не трогать?

Фадин пожал плечами, выпустив облако дыма, которое тут же растворилось. Так что до меня не долетела и тень запаха. Почему-то я даже расстроился, так как уже готов был почувствовать этот горький терпкий запах.

– Местные олигархи всё равно найдут способ отчистить мир от пятнадцать-восемьдесят девять. Это, в первую очередь в их интересах.

– Неужели геноцид?

– Никто не даст. Особенно после последней войны. Мы любим себе частенько напоминать о том, что такое настоящее зло. – улыбнулся Фадин. – Но и инвестиций не будет. Всё так или иначе завязано через имперский бюджет. Хотя это же не единственный путь…

Я отложил надкушенный сэндвич. Попросил у него сигарету и прежде, чем закурить допил чай. Тут же официант принес еще.

– Знаете, Игорь Семенович, я летел сюда с одной мыслью, что никак не давала мне покоя. Надеялся, что может быть здесь, у пятнадцать-восемьдесят девять, появившихся случайно, в результате противоречий имманентных нам. Получится, как-то более разумно распорядится этим наследием человечества. Найти чуть другой путь. Другую цель. Понимаете? Может быть, в своих постоянных ошибках мы породили что-то новое. Что-то иное нам самим.

– Боюсь, что нет. – сходу ответил Фадин. – В итоге, эта ветвь людей, точно такой же разум, брошенный перед необходимостью быть. Быть в нашей необъятной вселенной. И совершит он все то же самое, что и мы. Чуть более эффективно, чуть менее. Но всё то же самое.

На столе появилась пепельница. Он покрутил ее в руках. Стряхнул в нее пепел, а затем, будто бы ему надоело курить, смяв, затушил об нее сигарету. На меня посмотрел и продолжил:

– Тут другое, понимаете, мой друг. – Фадин сильно подался вперед, так что впервые в круге света я мог рассмотреть его лицо: белое, меловое, сильно вытянутое, с крупными красными родинками, короткой густой седой бородой и венцом взъерошенных жидких волос. – Они также бросают вызов смерти, как и мы. А это все расставляет по своим местам. Действительно, по настоящему иной разум будет тот, кто сможет быть и по ту, и по сю сторону смерти, и от нее не зависеть. И уже совсем другой разум, иной даже последнему, будет тот, что никак не связан с нашей вселенной. Но между ними тремя лежат пропасти. Пропасти тотального непонимания и безразличия. А всё остальное – решаемо.

Когда он говорил, я заметил, что из-под ворота его рубашки торчит металлический ошейник-ворот АК-костюма.

– По-вашему, мы обречены вот так сидеть на краю пропасти и смотреть в бездну?

Он покачал головой.

– Не думаю. Между ними есть тропинки. Пути, но, чтобы пройти по ним, нужно будет туда спуститься. Само наличие этих тропинок уже заложено в наше естество, если хотите. Имманентно нашему пребыванию в мире. – Он задумался, что-то вспоминая. – Знаете, я читал как-то очень старый миф, он был написан в разговоре, похожий на этот. О корнях нашей культуры. В деталях не вспомню, но если своими словами, то звучал он примерно так: Как-то Господь Бог, сотворил людей и понаблюдав за ними какое-то время, удалился в пустыню. Пустыня эта бал безжизненна и безвидна. Бесконечная равнина, окруженная высокими горами со всех сторон, словно блюдце под самым солнцем. Там он размышлял о людях, видя дела своих в делах человеков. И стало ему так горько, от участи нашей, что вздохнул он и пролил на землю кипучие слезы. И омыли те слезы землю, и преобразилась она. Заколосилась, покрылась лесами и полевыми травами, побежали по ней ручьи и реки. А после, через тридцать три года, как полагается, вышли из земли, орошённой божьими слезами люди. То были люди Предела. И смерть смотрела на мир их глазами.

Игорь Семенович перевел дух. Ему вновь принесли чай.

– И вот мы здесь. Далеко вышли за предел земли. Несемся по водам Великого Океана. В некотором смысле, чувство предела, чувство бездны, это наш экзистенциальный горизонт, который мы видим вдали. А что с этим делать – никто не знает.

– Красиво, – сказал я. – Очень красиво.

Так увлекся его рассказом, что не сразу заметил, как в воздухе над его креслом висит ее мертвое тело. Только теперь Лилия был не в синем комбинезоне. Она медленно крутилась, раскинув в стороны руки. Замерла в мгновении.

На ней было атласно кружевное черное платье. Волосы белые все также распущены. Украшенная множеством украшений серебряных с драгоценными камнями. Опалы, изумруды и бриллианты. Когда ее развернуло ко мне лицом, то я увидел неё на глазах большие серебряные монеты с изображением сов.

Я так и замер с остатком сэндвича в руках.

– Артём, всё в порядке?

Фадин вылез из раковины кресла, чтобы понять куда я смотрю. И ничего не найдя легонько тронул меня за руку.

– Твой первый фантом, правильно? – спросил он.

Пытаясь проморгаться, я кивнул в ответ.

– Пора бы уже. Вы уже давно не спите. Больше нашего.

– Нет, Я читал о них. Но чтобы это было настолько реалистично…

– Главное спокойствие. Это просто сбежавшая мысль. Она не более чем написанное на бумаге слово. Всегда уже ваше слово. Что вы видите?

По моим глазам он, кажется, сразу понял ответ.

– Мужайтесь, мой друг. – сочувственно сказал Фадин потрепав меня по плечу. – Постарайтесь не обращать внимание. Вы быстро освоитесь.

Почему-то я посмотрел на свою забинтованную руку, затем на Фадина. Мы улыбнулись друг другу и продолжили разговаривать. Говорили о разном и чем больше, тем оживленнее вновь становился диалог. Так, что к концу его я уже совсем забыл о происходящем. Затем я откланялся и ушел в свою каюту. Оставив его одного.

***

После ужина с Фадиным я уснул в каюте. Сны снились бредовые. Бежал куда-то по коридорам корабля пытаясь поймать убегающие прочь мысли. С полным ощущением того, что с каждой потерянной частью себя, теряют и память. Скукоживаюсь и становлюсь все меньше и меньше. И вот уже оказался на взлётной полосе аквамаринового цвета и навстречу мне несется, мерцая, яркая вспышка.

На этом я проснулся.

Проснулся с больной головой и песком в глазах. Отправился бродить по кораблю. И вскоре, наверное, уже поздней ночью, нашел себя в рубке корабля. Вместе с Колей и Пылаевым.

Сегодня была его очередь дежурить. Жикривецкий отсыпался в своей каюте. В кабине было темно, панорамные иллюминаторы на потолке были закрыты стальными веками. Обычно, отсюда было видно носовые антенны, уходящие вдаль, и часть жилых модулей.

Кабина была просторной, вытянутым ромбом. Впереди, на возвышении перед приборной панели были кресла первого и второго пилота. Большие, больше похожие на страшные хирургические машины. С кучей проводом, манипуляторов и силовых модулей.

Сейчас они были пусты.

Позади них висела в воздухе гололитическая модель корабля. На ней в реальном времени отражались все события, происходящие со Спичкой, во время полета.

По стенам множество экранов, слабо мерцающих в темноте и дополнительные кресла. Потолок был панорамным стеклом полуконической формы, снаружи закрытым толстыми листами металла.

По центру, сразу за моделью корабля возвышалась, утопленная в пол трехгранная колонна со сферическим навершием – первый вычислительный модуль Кормчего Когитатора.

Мы с Юрой сидели на полу у его основания. Слышно было как гудит система охлаждения. Внутри колонны что-то постоянно щелкало.

Всюду вокруг нас растекались тысячи сигналов. Воздух буквально резонировал от количества проносившийся мимо нас информации. Отсюда, из пучка нервов веером расходились команды, сюда же стекались сигналы со всего корабля.

Постоянный хор голосов, которым руководил Кормчий Когитатор. Постоянно пересчитывая курс.

Спичка вращал своими плавниками, в основании которых в недрах пустотных камер машины-булавки кривили пространство-время.