Чтение онлайн

Льюис действительно разбирался, сек с полуслова.

Поскольку первые восемнадцать лет своей жизни с утра и до ночи слышал разговоры о финансах. Он мог с листа читать отчет о балансе. Его приучили читать "Уолл-стрит джорнел", а потом еще он выслушивал комментарии отца по поводу опубликованных в журнале материалов. Он изучал экономику в Гарварде - теорию, конечно. Да, окажись он в свое время в компании "Синклер, Лоуэлл и Уотсон", батюшка выдрессировал бы его на славу, и он бы наверняка порадовал родителя замечательными успехами на традиционном семейном поприще.

Но кинобизнес? Это вещь в себе. Еще в Лос-Анджелесе он начал вникать в финансовые кинотонкости. В Париже, прежде чем урезать бюджет "Ночной игры" до минимума и прежде чем он и Лебек выложили деньги из своего кармана, Льюис все пытался раскрутить на всю катушку связи Тэда и авторитет Лебека, пытался добыть дополнительные кредиты.

Это очень напоминало жонглирование мыльными пузырями. Сплошной шахер-махер. Попытки ускользнуть от налогов, от долговых обязательств. Изощренное лавирование. Кое-что стало до него доходить, все его бесконечные переговоры с потенциальными благодетелями кончались их обещаниями помочь, и только. Пузыри лопались один за другим.

Смакуя свой выстраданный цинизм, цинизм бывалого финансиста, Льюис резонно заметил, что весь этот треп о субсидиях ничегошеньки не значит. Пусть для начала эта его "Сфера" подпишет договор, а еще лучше - чек, вот тогда он порадуется вместе с Тэдом, сказал Льюис, поглядывая на Хелен.

Тэд сразу сник.

– Ты прав, старина, - виновато пробормотал он упавшим голосом. Льюису стало стыдно.
– Я не слишком в подобных хитростях разбираюсь. Не дано мне. Видно, тот малый из "Сферы" сразу раскусил, что перед ним сосунок.

– Ну зачем уж так, - смягчился наконец Льюис.
– Может, они и правда не шутят. Тем более сами сделали первый шаг. Но откуда они узнали о нашем существовании?

Тэд снова самодовольно просиял.

– У них ушки на макушке. В Европе полно свеженьких классных фильмов, а тут среди них америкашка затесался, то бишь я. И вообще, слухом земля полнится. Кто их разберет. Этот малый, Шер, видел последний вариант "Ночной игры" и очень нахваливал. Может, из вежливости. Щадил мое самолюбие.

– Прекрати валять дурака, Тэд.
– Льюис резко к нему придвинулся.
– Ты что, ждешь, что я разрыдаюсь от жалости? Если ему понравилось, значит, так оно и есть. Но не значит, что он готов подписать чек на кругленькую сумму для твоего очередного шедевра, предоставив тебе carte blanche<Полная свобода действий (фр.).>, - вот и все.

– Я понимаю, теперь и до меня дошло. И про carte blanche тоже рано говорить.
– Он украдкой посмотрел на Хелен. Потом на Льюиса. И простер к ним коротенькие ручки.

– Ты, наверно, догадался, почему я здесь? Я прошу тебя вернуться в Париж. Без тебя мне не справиться со всей этой кутерьмой.
– Он перевел дух.
– Потом я попробую справляться. Поедем хоть ненадолго. Раз уж, - он мотнул головой в сторону Хелен, - раз уж так получилось. Так ты согласен?

Льюис кивнул. Он знал цену этому смирению. Ведь не отстанет, пока не затащит его в самолет, и как можно скорее. Так и будет сидеть над душой, пока Льюис не согласится. Льюис посмотрел на Хелен, Хелен поймала его взгляд. Он понял, что у нее в голове те же мысли, что у него. К счастью, она заговорила первая:

– И когда ты хочешь его забрать, Тэд?

Тэд внимательно осмотрел свои ногти и негромко произнес:

– А что, если завтра?

* * *

Когда Тэд ушел, заявив, что ему совершенно необходимо обновить гардероб - то-то удивил!
– Хелен и Льюис принялись обсуждать сложившуюся ситуацию. Этого надо было ожидать, сказала Хелен, ведь они договаривались, что, как только Тэд доведет картину, Льюис снова начнет сводить дебиты-кредиты тэдовских творческих исканий. Просто это "как только" наступило раньше, чем они рассчитывали.

– Ты можешь поехать со мной, - сказал Льюис, обнимая ее.
– Если самолет тебе опасен, поплывем на пароходе. Давай, а? Пусть Тэд только пикнет, я пошлю его к черту. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я не могу без тебя, совсем не могу...

Он прижался лицом к ее шее, потом поцеловал. А Хелен принялась мягко внушать ему, почему ей не стоит ехать с ним. Они перешли в гостиную и, усевшись в пухлые красные кресла, говорили, говорили.

Льюис был приятно взбудоражен: какие взрослые у них с Хелен проблемы. Да, она права, у него действительно будет столько дел, они почти не смогут видеться. И вообще, час на самолете - и он в Лондоне.

Как только выкроит время, прилетит к ней. А ей и впрямь лучше не трогаться с места. Здесь ей покойно и уютно. Ей нужно отдыхать, побольше думать о себе и о ребенке... Тут Льюис умолк, вновь ощутив блаженную радость сопричастности, общей тайны. Они посмотрели друг на друга.

– Тэд думает, это твой ребенок, Льюис, - Хелен прикоснулась к его руке.

– Пусть думает. Ему-то какое дело, - Льюис пожал плечами.
– Это касается только нас с тобой. Нам самим важно разобраться в себе, в нашем будущем.

– Все так неожиданно. Не знаю, что сказать. И еще... что мы скажем всем остальным?

Лицо ее сделалось вдруг таким беззащитным. И Льюису в который уже раз захотелось заслонить ее собой, в такие минуты он ощущал себя настоящим мужчиной. Чем беззащитней она выглядела, тем мужественней он себе казался естественно, а как иначе?

– Милая ты моя, - он поцеловал ее.
– Я люблю тебя. Мы скоро поженимся. Я буду заботиться и о тебе и о ребенке. Он будет моим. Он уже мой. Я постараюсь быть ему хорошим отцом. А что, я люблю детей.
– Льюис улыбнулся.
– Я обожаю своих племянников, можешь спросить у моих сестер. Их стараниями я заимел уже полдюжины племянников и племянниц.
– Он старался говорить шутливым тоном, чтобы подбодрить Хелен, но лицо его не желало слушаться, становясь все серьезнее.

– Знаешь, - смущенно продолжил он, - мне трудно об этом говорить... в общем, другие могут не понять... тот же Тэд. Лучше ничего никому не объяснять. Это касается только нас с тобой. Это наша тайна. Я не хочу, чтобы кто-нибудь совал свой нос в нашу жизнь, ведь все опошлят. Если мы знаем, на что идем, если доверяем друг другу... если любим друг друга...

Он все-таки решился выговорить это! Льюис с бьющимся сердцем смотрел на Хелен. Лицо ее ласково дрогнуло; голубые глаза сделались серыми, они всегда становились такими, если Хелен была чем-нибудь тронута или взволнована. Она прижала ладонь к его щеке.