Чтение онлайн

Он выдал себя с головой. Он старался сохранить равнодушие, но видно было, как напряглись его мускулы. Он отчаянно боролся со своим лицом, пытаясь удержать на губах небрежную улыбку, но в глазах был страх и хищный блеск.

Эдуарду стало почти жаль его: так потерять голову из-за дурацких своих амбиций, так себя выдать... Карабкается, карабкается наверх, хотя наверняка не знает, что ему делать, если он действительно доползет до вершины.

Взгляды их встретились: де Бельфору не удалось скрыть вызов. Он попросту был написан на его лице, вместе со всей неприязнью, завистью, со всей решимостью доказать самому себе, что он лучше. Он был неглуп и сразу понял, что дал маху, и хотел уже смущенно откланяться, как вдруг услышал:

– Филипп.
– Да?

– Как только закончите дела с гостиницами Ролфсона, считайте, что место Бришо за вами.

Де Бельфор ничего не сказал в ответ, только вспыхнул. В глазах отразились удивление и подозрительность, потом сквозь них опять проступило легкое презрение и торжество. Де Бельфор быстро взял себя в руки, сдержанно поблагодарил, заверил в том, что он вечный должник - все очень пристойно и тактично, без лишних излияний.

Наконец дверь захлопнулась, и Эдуард вернулся к столу. Он знал, что поступил неосторожно. Его мучили сомнения, но он с досадой отогнал их прочь. Ну пусть войдет в правление; если слишком разойдется, в любой момент можно будет поставить его на место... И все-таки Эдуард был слегка озадачен своей снисходительностью. Это не давало ему покоя весь вечер.

– А я ведь дал-таки ему то, чего он так добивался. Место в правлении, - признался он за ужином Кристиану.

– И что?

– И ничего. Зачем я это сделал? Сам не знаю. С какой стати я потакаю его амбициям?

– Ты хочешь сказать, с какой стати ты вложил ему в пальцы наточенный нож и подставил спину?

– Ну не совсем. Положим, нож подходящий у него и так найдется. А спину я подставлять не собираюсь.

– О господи, кто тебя знает?
– Кристиан пожал плечами.
– Ты ведь жуткий извращенец. Обожаешь что-нибудь страшненькое. Вспомни, как ты водишь машину.

– Машину я вожу замечательно, - с некоторой обидой отозвался Эдуард.

– Это ты-то? Да ты же лихач, - поддел его Кристиан. Потом осторожно продолжил:

– Тебе некуда девать энергию, вот и лезешь на рожон. Сложись все по-другому, ты вел бы себя иначе.

– По-другому?

Кристиан почуял в голосе Эдуарда холод и, насупившись, отвел глаза:

– Брось, знаешь же, о чем я.

Последовала неловкая пауза. Кристиан смущенно кашлянул, потом виновато выдавил:

– Прости.

– Не за что. Ты все правильно говоришь. Эдуард опустил глаза, и Кристиан вздохнул, зная, о чем его друг думает. Он закурил сигарету, затянулся. Да, досталось бедняге. Два с половиной года. Немного выждав, он рискнул сказать.

– Я не говорил тебе? Видел ее последний фильм. Здесь этот фильм пока не знают, верно? Я в Лондоне смотрел. Думаю...

Тут Эдуард поднял глаза и так глянул на Кристиана, что тот не знал, стоит ли продолжать.

– ...По-моему, она там просто замечательна, - смущенно закончил он.

– Я рад, что тебе понравилось, - Эдуард кивнул официанту, чтобы тот принес счет.

У Кристиана сжалось сердце. Он слишком хорошо знал это его выражение лица и старательно беззаботный голос.

– Ладно, - как ни в чем не бывало сказал он.
– Давай-ка закроем тему.

Да, закрыть тему совсем бы не мешало, подумал Эдуард после, расставшись с Кристианом, когда забирался в свой черный "Астон-Мартин". Нажав газ, он поехал к дому матери.

Закрыть, забыть, покончить с этим наваждением - ничего другого он не желал так сильно. Нужно что-то предпринять, в который раз внушал он себе, что угодно, лишь бы разрубить этот узел.

Попробовать найти замену. Ведь что ему, бывало, говаривал Жан-Поль? "Любовь? Малыш, не верь этим байкам. Смывайся при первых же симптомах, лучшее лекарство - завести новую подружку..." И он добросовестно искал лекарство, особенно в этом году. Вечеринки, банкеты, приемы вроде сегодняшнего в доме его матери. Собираясь в гости, он решал: сегодня. Любая, он согласен на любую. Настроившись по-боевому, он входил в комнату. Всматривался. Рыжая головка. Белокурая. И брюнетка тоже имеется. Ей-богу, ему достаточно, чтобы приглянулась хотя бы масть. Иногда он даже и выбирал, чаще первую попавшуюся на глаза. Ну а дальше? Дальше, независимо от того, понравился ли он избраннице или не понравился, ему всякий раз делалось тошно. От банальности, от отвратительной бессмысленности намеченного романа. Его решимость таяла как дым, и он опять уезжал из гостей один.

Матушка, чувствуя, как он злится на себя, на свою неодолимую привередливость, взяла себе за правило знакомить его с подходящими претендентками. Его строптивость только разжигала ее азарт. Непонятно почему, она испытывала какое-то циничное наслаждение, разыгрывая из себя Пандара<Пандар - сводник в пьесе В. Шекспира "Троил и Крессида".> на бесконечных обедах, ужинах, светских раутах вроде сегодняшнего.

Моника, Сильвия, Гвен, Хэриет - вы знакомы? Позвольте вам представить моего дорогого сына...

Эдуард смотрел, как ловко она пробивается к нему сквозь толпу гостей. Кому-то слово, кому-то поцелуй; розовый шифон слегка колышется, на шее поблескивает жемчуг, безупречный цвет лица, неподвластная годам стройность... А ведь ей сегодня шестьдесят семь; Эдуард вспомнил, как он, распахнув дверь в классную комнату, увидел ее в объятиях Глендиннинга. Все тот же излюбленный розовый цвет - издалека вообще не догадаешься, что перед тобой почтенная дама. Сцена в классной - неужели это было двадцать лет назад?

– Дорогой мой. Ты припозднился.
– Она чмокнула воздух у его щеки. Вечер уже завершается.

– Что-то не похоже, - улыбнулся Эдуард. В комнате для приемов было человек восемьдесят, и уходить явно никто не собирался.

Слава богу, он не явился сюда раньше.

Он вложил в материнскую ладонь небольшую коробочку. Там покоилась брошь из бриллиантов и жемчуга, отец еще в двадцатые годы заказал ее Влачеку. Довольно трудно было разыскать ее и выкупить, но он по наивности решил, что матери приятно будет получить ее, в память о Ксавье.

– Ах, Эдуард, какая прелесть. Спасибо.

Она положила коробочку на столик, даже в нее не заглянув, и с девической живостью схватила его под руку.

– Пойдем, пойдем. Не сопротивляйся...

– Мама, я ненадолго. Утром уезжаю в Нью-Йорк, - пробовал протестовать он, но Луиза не слушала. Она потащила его через весь зал, и сразу, как всегда, началось перешептывание, головы повернулись в его сторону, смолкло на миг жужжание голосов.

Наталья. Женевьева. Сара. Моника. Консуэла - изысканная, яркая, экзотичная, настоящая орхидея. Шарлотта из племени вездесущих Кавендишей, великолепный образчик англосаксонской Афины, рослая, статная, белокурая.