Чтение онлайн

За коротенькие семь дней она столько передумала и перечувствовала, что они казались ей чуть ли не годом, хотя, в сущности, ничего не произошло. Но только не для Жислен, она-то стала совсем иной, значит, и Эдуард увидит совсем другую Жислен. Они с Эдуардом старые друзья - весьма недурно для начала. Он ценит ее талант и всегда восхищается ее вкусом; ей стало казаться... да-да, в его обращении с ней всегда был некий оттенок... в общем, что-то было, определенно было... Ах, Эдуард!

И на самом гребне этой волны, которая, точно живая вода, омолодила ее на целых двадцать лет, вдруг случилось это. В один чудесный вечер она возвращалась домой, и неожиданно ее ноги просто приросли к тротуару. На другой стороне улицы она увидела огромные в восемь футов высотой афиши там был кинотеатр, а с афиш на нее смотрела невероятно красивая девица в белом платье.

Эти безупречно выгнутые брови, крупный рот, эти короткие смоляные волосы и естественность позы, по-современному раскованной. Жислен смутили было цвет и длина волос, но она почти сразу ее узнала.

Девушка из замка на Луаре; девушка в белом платье от Живанши; девушка, на руке которой было бриллиантовое кольцо - подарок Эдуарда. Это ее она видела как-то утром - выходящей под руку с Эдуардом из сомнительного отельчика.

Жислен не могла заставить себя сдвинуться с места. Но нужно было идти; отвернувшись от афиш, она тяжело побрела дальше. В один миг были испорчены и чудесный вечер, и неделя внезапной молодости - все было испорчено.

Примерно на полпути к бульвару Сен-Жермен он обратил внимание на огромные, в восемь футов, афиши - длинный ряд. Он поспешно отвел глаза. "Короткая стрижка. Фильм режиссера Тадеуса Ангелини", - прочел он броскую черную надпись над входом в находившийся тут же кинотеатр. Толпа зрителей дожидалась первого вечернего сеанса, очередь, вытянувшись вдоль фасада кинотеатра, довольно длинным хвостом заворачивала на тротуар.

Эдуард отодвинул створку в кабинке шофера и попросил его ехать быстрее. Потом, закрыв глаза, откинулся на кожаную спинку.

Он только что возвратился из Нью-Йорка, сплошь обклеенного ее портретами. Теперь эти портреты преследуют его в Париже. А будет еще хуже. Как только она вернется из Канн, начнется полное безумие: во всех газетах, во всех журналах, на всех заборах, еще и телевидение... Его предугадать невозможно, тот момент, когда кто-то словно по мановению волшебной палочки буквально вмиг становится знаменитостью. До этого момента его имя знали немногие, отдавали должное его таланту - вот и все почести; и вдруг - это имя у всех на устах, оно знакомо каждому, от президента до рыботорговца, оно становится достоянием общественности, разменной интеллектуальной монетой.

Эдуард не сомневался в том, что Элен получит в Каннах награду, а со временем - и приз Киноакадемии. Конечно же, он видел "Короткую стрижку", задолго до Кристиана и до того, как она появилась в прокате; почти наглая дерзость этого фильма вызывала у него и восхищение, и негодование. Как ни досадно, у этого Ангелини действительно обнаружился намек на гениальность. А Элен, как и предрекал этот новоиспеченный гений, сумела придать фильму острый и непостижимо целомудренный эротизм. Кадры из фильма наслаивались на воспоминания о тех их днях и мучили, мучили его непрестанно.

Теперь у них на очереди "Эллис", Ангелини снова клянчил у "Сферы" немалую сумму. Он хочет отснять его в следующем году, копия сценария лежит сейчас у Эдуарда на письменном столе. Вечером ему предстоит решить, стоит давать деньги или нет. Он уже бегло пролистал сценарий, сегодня почитает внимательней.

Черный "Роллс" затормозил у выставочного зала де Шавиньи, расположенного по улице Фобур Сен-Оноре. Привратник в униформе приветствовал его почтительным поклоном. Эдуард прошел через боковой вход, которым пользовался только он сам, и сразу спустился в подвал, в комнатку, расположенную рядом с хранилищем.

В комнатке на специальном столике были по его просьбе расставлены кожаные футлярчики. Целая дюжина изящных коробочек, их форма и отделка несли в себе аромат разных ювелирных эпох. Несколько - из коллекции де Шавиньи, несколько - фирмы Картье, одна из Лондона, дизайн Вартского, есть вещица и из Болгарии, и одна - фирмы "Ван Клиф и Эрпелз".

Эдуард попросил, чтобы ему не мешали, и принялся изучать содержимое коробочек. Он хотел выбрать подарок для своей дочери, этот подарок будет храниться в специальном сейфе, пока... пока она не подрастет, сказал самому себе Эдуард.

Два подарка уже лежали в этом сейфе. Колье из жемчуга и редкого совершенства бриллиантов, ограненных "бриолетом"<Огранка овального или грушевидного камня треугольными гранями.> и "розой", - из самой первой коллекции Выспянского, это колье попало в сейф в день ее появления на свет. Первый же день рождения был отмечен тиарой фирмы "Картье", 1914 года: венец из черных ониксов и бриллиантов полной огранки, поверх которого укреплен венчик из жемчуга. В отличие от множества других тиар эта была очень легкой, он подумал, что Катарине будет приятно ощущать ее на своей головке.

Он стал осторожно открывать коробочки. Снова "Картье", бриллиантовый эгрет, куплен у фирмы в 1912 году князем Горчаковым: обрызганный мелкими алмазами плюмаж, изогнувшийся над грушевидным каратов в двадцать солитером. "Де Шавиньи", ожерелье из сапфировых шариков и изумрудов бриллиантовой огранки, было заказано Влачеку отцом, примерно двадцатые годы. Только не изумруды, мелькнуло в мозгу Эдуарда, он поспешно взял в руки очередную коробочку.

Та-ак, солидный перстенечек, и даже очень солидный: с квадратным канареечным бриллиантом в тридцать каратов; несмотря на невероятно ценный бриллиант, кольцо не слишком нравилось Эдуарду. Золотая шкатулочка, инкрустированная эмалью и лазуритом цвета дочкиных глаз. Антикварные часики на шелковом шнуре, 1925 года, механизм сработан знаменитым Жаном Вергели, корпус в стиле art deco<Арт деко - стиль модерн.>, золотые, тоже с лазуритом и двумя рубиновыми точками по краю циферблата. Китайское ожерелье XVIII века: резные коралловые цветки, сердцевина которых представляла собой миниатюрные гроздья из ониксов, бриллиантиков и черных жемчужинок. Корсажная брошь с рубином и бриллиантом, кого-то из семейства Романовых; бриллиантовое, в виде сетчатой ленты ожерелье, 1903 год, фирма "Де Шавиньи" - копия ожерелья Марии-Антуанетты, позже им владела куртизанка, прекрасная Отеро.

Эдуард придирчиво осмотрел каждую драгоценность. У некоторых была очень грустная история - эти он сразу откладывал в сторону. Одну из коробочек он не закрывал дольше остальных, в ней лежали подобранные в пару браслеты, украшенные рубинами в форме кабошонов - из сокровищ мисорского<Мисор - штат в Индии.> магараджи. Изобел была бы от них в восторге, с грустью подумал Эдуард, в них есть нечто языческое. В конечном итоге он выбрал вещь, ценную не столько из-за камней, сколько из-за ювелирного мастерства: китайское коралловое ожерелье. Третий футляр до поры до времени был заперт в сейф. Эдуард поехал к себе в Сен-Клу.

Невидящим взглядом он смотрел на дорогу, не замечая ничего вокруг. Два с половиной года. Иногда, ох и лютые это бывали минуты, он чувствовал, что хорохорится понапрасну и редкие вспышки надежды абсолютно безосновательны, что это всего лишь навязчивая и разрушительная фантазия, за которой он отчаянно пытается скрыть пустоту и убогость своего существования. А иногда - что поступает правильно. Он давно прекратил споры с самим собой. Отчаяние и надежда жили в душе, точно два полюса, Северный и Южный, которые могут существовать лишь одновременно. И душа разрывалась между этими полюсами, не зная ни минуты покоя. Если бы его вдруг попросили описать нынешнее его состояние, он, криво усмехнувшись, произнес бы единственное слово смирение.