Чтение онлайн

В это же время Андрея Харрис снова приехала в город с Джимом Монсмой, который стал её мужем. Они познакомились с ним в тот год на даче у Фалалеева и через несколько лет решили пожениться. Медовый месяц они проводили в Ленинграде, и в качестве свадебного подарка мы решили собраться вместе и дать домашний концерт. Боб продолжал играть с Титом и Куссулем, и мы с Дюшей и Михаилом присоединились к ним. Концерт был на квартире у Велобоса на «Удельной». Пришло много наших дружков, и мы играли все подряд, вспоминая песни разных времен. Нас всех переполняли эмоции, а меня разрывали внутренние противоречия.

Когда же в начале сентября Бобу предложили сыграть на открытии сезона «Рок-клуба» во Дворце Молодежи, он предложил нам сыграть в таком же составе. Я видел, что это ещё одно искушение и очень сильное, но я думал, что я гораздо сильнее и что можно попробовать сыграть несколько концертов, но потом я непременно уйду. Я не подозревал, что тем самым я поставил себе вилку, из которой мне самостоятельно выбраться будет очень нелегко. Первый же концерт был необычайно успешным. Пожалуй это было началом того времени, когда так называемый успех концерта уже был предрешен. Не имело никакого значения, где мы играем, всегда был аншлаг и всегда была иллюзия успеха, независимо от того насколько хорошо мы в этот момент играем. Это был период акустики, которую мы играли вшестером. Рулил Слава Егоров, который плавно внедрился в среду группы и стал постоянным звукорежиссером. Мы сыграли несколько концертов в Ленинграде и прокатились в Москву, в Таллинн и ещё куда-то. Все было бы ничего, но самыми изнурительными для меня оказались поездки. Я сам поставил себя в такое положение, когда мне было трудно находиться среди людей, которые ещё совсем недавно были моими самыми близкими друзьями. Помимо всего прочего я стал изгоем и объектом насмешек. Иногда это было даже весело, но чаще простое безмятежное пьянство моих друзей превращалось в свинство. Я же получил редкую возможность наблюдать это со стороны. Я стал болезненно реагировать на хамство, которое позволяли мои друзья музыканты. Так зимой, как обычно, приехав в Москву, мы остановились у Саши Липницкого и расслабленно смотрели видео. Когда же настало время ехать на концерт, артисты вдруг проголодались и решили пойти пообедать в ресторан «Пекин». Я убеждал их в том, что на это нет времени, но они поулыбались на мои причуды и отправились обедать. Я же поехал на площадку. Это был какой-то НИИ и толпа собиралась задолго до концерта, но в зал никого не пускали. Пора было начинать, но артистов ещё не было и ещё не было саундчека. Мне сразу захотелось все бросить и уехать в Ленинград. Когда же, через час после предполагаемого начала, сытые и довольные артисты появились, я не выдержал и сказал им все, что я по этому поводу думал. В итоге концерт задержали на два часа и спрессованная толпа, человек 500, без глотка воздуха безропотно ждала и, более того, с благодарностью принимала это и была счастлива тем, что концерт всё-таки начался. Наверное это было то, что впоследствии получило ярлык русского рока. Но к такому року я не хотел иметь никакого отношения.

Чуть позже мы выбрались на Урал. Концерт в Челябинске не состоялся, и вместо этого нас привезли в город Миасс, где местные жители имели очень слабое представление о том, что мы из себя представляем. Поездка была сопряжена с ещё более активным пьянством, что меня особенно угнетало. Когда мы вернулись в Челябинск, оказалось, что обратных билетов было только два и кому-то нужно было остаться ещё на три дня. Я твердо решил, что ухожу из группы, поэтому получил преимущественное право воспользоваться вторым билетом. Первым естественно был Боб. Мы сидели в разных концах самолета и не пытались поменяться, чтобы сесть рядом. Когда мы прилетели, я не смог нигде найти Боба и, когда я выходил на остановку автобуса, то увидел его отъезжающим на такси. Это было похоже на конец.

Приближался Новый восемьдесят шестой год и я решил зайти к Бобу. Я знал, что там соберутся все наши друзья. Но, зайдя к нему, я увидел душераздирающую картину. Они сидели в кухне за большим столом со всеми соседями, ели салат оливье и смотрели телевизор. Это было выше моих сил, и я поспешил уйти. Идти никуда не хотелось, и я просто побрел куда глаза глядят. Когда я шёл через Дворцовй мост, то увидел, что на берегу у Петропавловской крепости горит костер. Я почему-то подумал, что мне туда. Когда я подошел ближе, я увидел большую компанию. Люди прыгали в прорубь, а потом плясали вокруг костра. Я никогда этого раньше не видел. Мне тут же захотелось раздеться и сигануть в воду. Но я подумал, что, вероятно эти люди купаются не первый раз, а у меня нет полотенца, и потом могут быть проблемы. Стукнуло двенадцать часов, я ещё немного потусовался и побрел домой. Но у меня в голове крепко засела мысль, что я непременно должен прыгнуть в воду. Я собирался недели две, и на Крещенье я решил, что это самый подходящий день. Было восемнадцать градусов мороза, я поехал на Петропавловскую крепость и прыгнул в воду. Я не получил особенного удовольствия, но мне был очень важен сам момент совершения этого действия. Я стал туда ходить купаться каждую неделю, и меня даже записали в члены клуба зимнего плавания. И хотя эти люди мне были очень симпатичны, я не стал тусоваться в этой среде. Я не стал себя лучше чувствовать и иногда я даже простужался. Но мне был очень важен сам настрой. Я купался года три, но потом снесли сарай, в котором можно было переодеться и обогреться, и я как-то плавно это закончил.

Я засел дома и ничего не делал, поток ходоков не истощался. Мои друзья Ваня Бахурин и Джонсон подписались прорубать просеку в лесу. И хотя денег у меня совсем не было, я долго сопротивлялся, поскольку к такой работе не был готов. Но, когда было просто нечего есть, я вписался. Мы работали два месяца в свободном графике – раза два в неделю. Они купили бензопилу и топоры, и нам надо было прорубить просеку длиной полтора километра и шириной четыре метра на территории секретного радиоцентра в деревне Поповка. И по глупости мы чуть не вляпались – оформляясь на работу надо было оформлять какой-то секретный допуск и можно было навсегда остаться невыездным. Это была изнурительная работа, но вместе с тем я испытывал некоторый кайф, размахивая топором в ватнике и валенках по колено в снегу. Мне не пришлось самому валить деревья, это делали Ваня с Никитой, я же раскряжевывал стволы, обрубая ветки и кантовал бревна. Проблема была в том, что надо было успеть до весны, пока не наступило половодье. Когда эта работа закончилась, я был в полном неведении, чем стану заниматься.

Но мои дружки подыскали мне неплохую работу. Когда в очередной раз приехала Джоанна, мы собрались на тайный совет у тетушек Фалалеевых. И на общем собрании было решено выдать меня замуж за Джоанну. Я был единственным неженатым в нашей компании, и лучшую партию составить было невозможно. В мою фиктивную обязанность входило жить в Америке и наладить мост в Россию. То есть привозить музыкальные инструменты, аппаратуру, увозить записи, издавать их там и так послужить отечеству. Мы даже пошли с Джоанной в Американское консульство и беседовали с чиновником и чуть было не подали заявление. Но, по счастью, все разрешилось самым благоприятным образом, они повстречались с Юрой Каспаряном, полюбили друг друга, и необходимость в нашем браке отпала сама собой.

Ближе к лету мы с Ваней снова поехали на работу рубить кусты, но кустов не было, и нам предложили подрезку пути, уверив нас, что за это платят даже лучше, чем за кусты. Мы вписались с Иваном и Джорджом Гуницким. Железная дорога постепенно оседает под тяжестью поездов, и рельсы ложатся прямо на насыпь, чего по технике безопасности не должно быть. Подрезка заключалась в том, что надо было вышибать пробку из-под рельсов, между шпалами. Это была спрессованная годами щебенка, которую нужно было дубасить киркой и ломом. Мы веселились, представляя себя работающими на Беломоре. Ничего более тяжелого мне в жизни не приходилось делать. Сделав в течение дня втроем метров десять и подсчитав КПД, мы бросили кирки, ломы и оранжевые фуфайки на ближайшем переезде и больше туда не возвращались. Затем мы с Иваном поехали в Сестрорецк, где устроились рабочими зеленого хозяйства. Работа было примерно такой же, что и на железной дороге, но только работать надо было вдоль шоссе. Это было не так вольготно, поскольку у нас была тетечка-начальник, которая настаивала на том, чтобы мы выходили на работу каждый день. Мы конечно же этого не делали. Мы сказали, что у нас есть пила, и мы можем выполнять более серьезную квалифицированную работу. Как-то раз нам поручили распилить дерево, которое упало поперек шоссе. Мы поехали с Иваном, Джорджом и Рекшаном, который хотел забрать у нас пилу на какую-то халтуру. Цепь оказалась тупая, мы мучились целый день, сделали как попало и после этого нас уволили.

Очередной фестиваль «Рок-клуба» проходил в ДК «Невском». Из Москвы приехал Сашка Липницкий, который остановился у меня, и, видимо, я ещё не до конца избавился от своего прошлого, поскольку мы вместе ходили на все концерты, как на работу. Это было то время, когда все это было ещё очень важным, и по крайней мере мы ещё придавали этому огромное значение. Конечно же я имел свободный вход за кулисы и болтался всюду, общаясь с дружками музыкантами. Я внимательно следил за всем происходящим и конечно же был на концерте «Аквариума». Я впервые услышал электрический «Аквариум» с Ляпиным со стороны, и хотя в этом конкретном выступлении не было ничего принципиально нового (а может быть именно поэтому), на меня нахлынула масса эмоций. И на песне «Рок-н-ролл мертв», которая к этому времени уже была заезжена, и которую в принципе уже больше нельзя было исполнять, меня вдруг что-то сдернуло – я оказался на сцене и на последнем куплете, который во времена оно мы пели втроем, присоединился к группе. Меня подхватила теплая волна приветствия зрителей и вероятно это было именно то, чего я хотел, хотя потом мне было немного стыдно. После концерта мне оказалось по пути с Мишей Мончадским и его подругой Леной, и мы вместе пошли пешком до площади Александра Невского. Я не помню, о чём мы болтали, но мне с ними было очень легко.

Через неделю после этого во время лауреатского концерта во Дворце Молодежи, я конечно же таких сантиментов себе уже не позволял, и моя реакция на их выступление была очень сдержанной, хотя оно было намного лучше. После концерта вся группа вышла на балкон с задней стороны Дворца, и хотя я в этот момент не считал себя членом этой группы, нас всех вместе запечатлели все фотографы. Фотографии с этой сессии стали самыми расхожими в то время. Не помню каким образом, но через неделю вместе со всеми я оказался в Москве на фестивале, где играли «Алиса», «Кино» и «Аквариум» со всеми топовыми московским группами – «Звуками Му», «Бригадой С», «Николаем Коперником» и ещё кем-то. Куссуль поехать не смог и Боб пригласил Сережу Рыженко присоединиться к нам в песне «Горный хрусталь», и в день концерта мы с ним репетировали прямо у Сашки дома. «Аквариум» выступал последним, выступил хуже всех, я был очень сильно удручен и поссорился с Дюшей. На обратном пути, когда мы ехали с Сашкой на машине, Дюша сидел впереди меня, мы о чём-то спорили, и я не выдержал и двинул его виолончелью, которая лежала у меня на коленях. В тот раз я не помню из-за чего, но в эти злосчастные периоды моих метаний и возвращений в группу, меня почему-то больше всего клинило именно с Дюшей. И я что-то не помню, чтобы мы хоть раз поссорились с Бобом. Я совершенно определенно решил, что больше никогда не вернусь в эту группу.

Этим же летом в Большом зале Филармонии состоялся концерт Рави Шанкара. Он играл с неизменным Алла Ракха, в таком же составе, как на Вудстоке. Это было эпохальное событие. Он имел практику игры перед самой разной аудиторией, но здесь это было неожиданно тем, что в филармонию пришла абсолютно рок-н-ролльная тусовка, и была обычная давка. Много людей пытались просочиться на халяву и чуть не поснимали двери с петель. Но, войдя в зал все затихли – на сцене курились благовония, запахом которых наполнился весь зал, и, несмотря, на странную для этого места аудиторию, во время концерта была абсолютная тишина.

6-го августа утонул Саша Куссуль. Люди уходят, и каждый раз, когда судьба нас с этим сталкивает, мы ощущаем свою беспомощность. И, наверное, человек никогда не научится правильно на это реагировать, поскольку никто не сможет сказать, что есть правильно. Это ужасное известие мне сообщил Боря Райскин. Никто ничего толком не знал, поскольку тело не нашли, и никто из нас за время знакомства с Сашей не познакомился с его родными. Когда же это ужасное известие подтвердилось, я поехал к Бобу в Комарово, где он обитал с семьей. Мы редко виделись, но в такую минуту хотелось быть вместе. Через два дня в Белом зале «Рок-клуба» организовали концерт с целью сбора средств. Я поехал на 67-й километр к Саше Ляпину на дачу, не имея представления о том, где она находится и нашёл его совершенно случайно. Концерт был трагичный и удручающе бессмысленный – денег почти не собрали. С тех пор практика рок-н-ролльных концертов, посвященных памяти умерших музыкантов, вызывает у меня протест. Когда мне пришлось участвовать в организации похорон и получать цинковый гроб с его телом, мы познакомились с его близким другом Рюшей. Рюша рассказал, что все Сашины друзья музыканты, называли его Сишей. На его похоронах была тьма народу, и все клялись, что никогда его не забудут. Мне довелось поближе познакомиться с его родителями, и мы с Рюшей, в день рождения Сиши, неизменно их навещаем.