Чтение онлайн

Недаром этот музыкальный стиль возник у черных от переживания коллективного экстаза. И вообще это у черных, они другие люди. Тот же самый Джими Хендрикс был мулат и в нем равное количество черной и белой крови. Чрезвычайно интересно смотреть на его выступление на «Вудстоке».

Он совершенно отстранен от происходящего, и при этом включен контроль. Он внимательно следит за своей собственной игрой, и вместе с нами наблюдает, куда она его уводит. И только, когда он действительно достигает определенного эмоционального состояния, то включается та самая черная «душа». Это можно продолжить, но мы ушли в сторону.

Вечерами, во время записи музыки к фильму, гостеприимный Сашка устраивал вечеринки и кормил всю ораву. Во время одной из них Сашкина подруга Лена Курляндцева пришла с двенадцатилетней дочерью Лёлей, которая подпала под Борино обаяние и через несколько дней убежала от родителей в Ленинград. Она намеревалась жить самостоятельно и посвятить себя служению «Аквариуму». Она заявилась ко мне, ища покровительства и защиты от родителей. Это было страшновато. Я позвонил её родителям, и нам насилу удалось вернуть её домой. Но она не оставила своего увлечения и впоследствии написала книгу, приурочив её к двадцатилетию группы. И по сей день эта книга является единственной летописью истории этой группы.

Премьера фильма «Асса» в Москве проходила помпезно в ДК МЭЛЗ и явилась образчиком безвкусицы. Играли все группы, участвовавшие в фильме, и «Наутилус Помпилиус». Безусловно в то время они были интереснее всех, по крайней мере уже потому, что они только что мелькнули в столице и были свежее. «Аквариум» же выступал слабее всех. И все это было замешано в такой компот, что трудно было разобрать, зачем все это? Я же задавался вопросом, зачем все это нужно мне? Всех остальных это похоже устраивало. Меня же давно выбило из этого русла. Но, когда я давал слабину и меня прибивало, я мог какое-то время играть на автопилоте, пока меня не начинало тошнить.

Как-то Сережа Курехин в своем интервью газете «Комсомольская правда» сказал, что дескать, пора бы комсомольской организации обратить внимание на деятельность таких групп, как «Аквариум», или что-то в таком роде. Это звучало, как провокация и открытое объявление войны. В это время что-то произошло в их взаимоотношениях с Бобом, и он пошел в атаку. Многие же люди по-прежнему всерьёз относились к тому, что пишут в газетах. И вот мы с ним неожиданно встретились у Сашки Липницкого. Боба не было, он остановился в каком-то другом месте, и все чуть ли не бойкотировали Курехина. Мы же стали с ним говорить за жизнь, и он уверил меня в том, что «Аквариум» его любимая группа, и что он сделал это шаг, пытаясь вернуть Боба к жизни. Пытаясь поймать его на слове, я пригласил его на наш концерт в Театре Табакова. Он заверил меня в том, что именно для этого он и приехал в Москву. Я думал, что он по-прежнему гонит, но вечером я с удивлением обнаружил его сидящим в первом ряду. Я был приятно удивлен, и концерт был на удивление хорошим. Прощаясь он взял с меня слово, что я непременно приму участие в следующей «Поп-механике». И, пожалуй, впервые за долгие годы нашего знакомства, мне показалось, что мы поняли друг друга. На следующий день мы играли на ВДНХ, прямо на улице на помосте, при небольшом скоплении народу. Концерт был расслабленным и тоже неплохим. Потом мы сыграли концерт еще где-то и Сашка Липницкий пригласил нас сыграть в парке Горького (парке), где должны были играть «Звуки Му», «Бригада С» и еще кто-то. Мы приехали поздно, времени на настройку не было, и мы должны были настраиваться прямо при всем честном народе. Славка, сидя за пультом, долго не мог найти канал, в который была «воткнута» виолончель. Я сидел один на сцене перед десятью тысячами терпеливо ожидающих людей, которые одобрительно кричали: «Давай!».

Было забавно. Когда же мы наконец её нашли, группа вышла на сцену, и Боб запел. Нам нужно было играть минут 15–20, и он выбрал песни, в которых виолончель не предусмотрена. То есть её просто нет, как класса. Это было нелепо до восторга. Он пел с закрытыми глазами и так упивался собой, что не заметил, что оказывается рядом с ним могут быть какие-то люди, а один из них почему-то сидит с виолончелью. Я честно молча отсидел на сцене пятнадцать минут и, когда началась песня «Камни в холодной воде», заиграл от винта, поперек гармонии и ритма. Виолончель звучала, как вертолет, перекрывая всех остальных, но меня понесло, и я играл нескончаемое атональное соло на протяжении всей песни. Может быть это было мое лучшее соло, но Боб, по-моему, и этого не заметил.

Следующим шагом было участие в фильме Алексея Учителя «Рок». У «Аквариума» не было выбора, события развивались таким образом, что мы не могли избежать ни одной сколько-нибудь заметной тусовки. И естественно, что наше участие в фильме подразумевалось само собой. Фильм может быть и неплохой, мне сейчас трудно судить, поскольку я видел его всего один раз и уже забыл. Но меня совершенно не устраивало то, что называлось презентацией. То есть, Алексей Учитель вместе с кем-нибудь из артистов, чаще всего с Бобом, катались по всем Домам культуры и рассказывали как снимался фильм, после чего Боб пел несколько песен. Я не против того, что деньги можно зарабатывать, но уж больно это было похоже на историю с Осетинским. Во всем этом была какая-то подстава, а публика ломилась, как на рок-концерт.

Виталий Калманов куда-то исчез, и Файнштейн пытался снова взять в руки бразды правления, но их перехватил Андрей Белле – художник, который учился вместе с Дебижевым, Тихомировым и еще кем-то из Митьков.

Он был удивительно предприимчивый человек. Какое-то время еще продолжался период двоевластия, когда в группе было два директора, но постепенно Белле взял верх. Как бы там ни было, оба директора были абсолютно беспринципными, когда речь заходила о концертах, решающим фактором всегда был размер гонорара, да и сама группа была абсолютно готова к тому, чтобы продаться с потрохами. Но шоу-бизнес тогда еще не сформировался, и она так не дождалась своего Айзеншпица-Алибасова. Белле же был всем хорош, но у него не было достаточных денег, чтобы вложить в эту группу.

С Дюшиной подачи началось активное тиражирование «Аквариума» на местном телевидении. Дюшина жена, Галя, работала редактором одной из музыкальных программ, и через неё «Аквариум» стал каждой бочке затычкой. Ничего бездарнее я никогда ни у кого в жизни не видел. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что «Аквариум» вполне может играть средние концерты, иногда даже удачные, но, когда дело доходило до сценического воплощения какой-либо идеи, все трещало по швам. Все без исключения музыканты оказались бездарными актёрами. Основными признаками этого являются нелепые телодвижения, позы, жесты и многозначительные взгляды прямо в камеру. Если это помножить на убогий интерьер телевизионного павильона, какой-нибудь куст или дерево и прибавить еще не идеальную фонограмму, то получалась чудовищная картинка. Не исключением были съемки на натуре, когда специально куда-то выезжали. А если учесть, что народу набралась целая орава, и всем нужно залезть в кадр, то можете себе представить. Я смог, и после второй пробы в клипе «Двигаться дальше», когда я увидел себя как бы играющим на виолончели, сидя на снегу, наотрез отказался от участия в каких бы то ни было телевизионных съемках. Вилли Усову особенно нравится фотография, на которой он запечатлел этот момент, и он её всюду выставляет. Мне же от этого неудобно. Были правда случайно найденные удачные моменты.

Например в песне «Поезд в огне», где в главной роли снялся паровоз. Но моей самой любимой песней стала «Танцы на грани весны», где Боря бежит по улице Репина с таким видом, как будто проглотил аршин, и с таким выражением лица, что, когда я это увидел, на меня напал истерический смех. Я и сейчас считаю, что этими шагами «Аквариум» последовательно уничтожал себя, свою аудиторию и наконец напрочь её лишился, заменив её неразборчивыми обывателями, которые в итоге и спели последние дифирамбы этой группе. Самое же страшное оказалось в том, что всем участникам группы это нравилось. Я с удовольствием записал бы кассету с этими клипами, чтобы в назидание детям показывать, что с ними будет, если они будут плохо себя вести.

Правда чуть позже, когда за это взялся Сережа Дебижев, ситуация более-менее исправилась, потому что у него хороший вкус. Но то, что сделал Дебижев, это в первую очередь Дебижев, и ему можно сделать комплимент, но музыка «Аквариума» проигрывает перед изображением и оказывается неудачным сопровождением хорошего видеоряда. Из чего можно вывести формулу. Это как на пластинках теперь ставят обозначение AAA, DDD, AAD или ADD. То есть, может быть аналоговая запись и цифровое сведение и т. д. Проведя аналогию, можно взять средненькую самодеятельную запись, добавить к ней бездарный образ, который создают артисты группы, и если к этому приплюсовать самодеятельную съемку, то получится CCC. То есть художественная самодеятельность в кубе. Если добавить хотя бы один талантливый элемент, то уже получается не так страшно. Как правило этим элементом сейчас становится талантливая режиссура, когда берется бездарная песня плохой группы и делается из этого конфетка, которая преподносится в фантике. Можно было бы просчитать все комбинации, их не так много. Я же постепенно стал категорически отрицать видео-клип, как таковой, а музыку по привычке слушаю.

Мы приступили к записи альбома «Равноденствие» на студии «Мелодии», которая в то время помещалась в Капелле. Впервые за долгие годы мы получили возможность записать целый альбом в «настоящей» студии. Настоящая она была тем, что имела полный набор аппаратуры самого высокого класса, который был возможен в то время в этой стране, только она не имела собственно помещения студии. Аппаратная была на первом этаже, а студией служил зал Капеллы. Зал был всем хорош, говорят, что он обладает лучшей акустикой для камерной музыки, но может быть не совсем подходил для записи того, что принято называть рок-музыкой (я не люблю слово рок и стараюсь им не пользоваться, поскольку люди очень часто путаются, употребляя это слово). Все электрические инструменты писались прямо через пульт в аппаратной, барабаны при записи выставлялись в галерею, примыкающую к залу, а акустические инструменты писались в зале. Тем самым она мало чем отличалась от студии Тропиллы, когда он с этой же студии брал восьмиканальный «Ampex». Использовался тот же самый принцип слоеного пирога, только здесь был фирменный пульт и каналов побольше. Звукорежиссером был назначен Феликс Гурджи. Он был милейший человек, но он явно не имел большого опыта в записи подобного рода музыки, Боб же просто считал, что он ничего не понимает, и сам выступал в роли продюсера. При этом объяснить звукорежиссеру, чего собственно он хочет добиться, он не мог. Мы опять столкнулись с ситуацией, когда сначала записывается ритм-секция, которая ни малейшего представления не имеет о форме песни, то есть о том, что в ней играют другие инструменты. В других же песнях было наоборот, аранжировка делалась на ходу. С этим было легче, поскольку все оказывались в равном положении. В песне «Дерево» я предложил записать аккордеон и привел на запись Сережу Щуракова. Боб категорически отверг эту идею, и Сережа был принят очень холодно. Все же он что-то сыграл, что в конце концов все-таки оставили. Во время записи голосов в песне «Партизаны полной луны», выяснилось, что до этого все пели, как придется. Голоса не были выверены и их стоило исправить. Я никогда не считал себя искусным певцом, просто подпевать в группе было само собой разумеющимся, это было в традициях такого рода музыки. И история знает немало примеров тому, что те люди, которые пытались петь, не были выдающимися вокалистами. К этому числу принадлежали и мои собратья. Короче, при многоголосом пении получалась какая-то ерунда, и я настаивал на том, чтобы выверить все голоса. Когда мы пытались разобраться в чем же собственно дело, мои дружки стали насмехаться надо мной. Это не было злобно, это было просто глупо. Стоило мне что-нибудь начать говорить, это вызывало либо смех, либо воспринималось агрессивно. Мне все это надоело, я повернулся и ушел. Я больше не хотел принимать участие в группе, с участниками которой я утратил общий язык.