Аквариум
Шрифт:
– Рудокопы, понятное дело, копаются – улыбается Сава.
– Именно, копаются причем в производственных масштабах. Глубокие вполне себе оборудованные шахты, из которых извлекается руда, уголь и прочие полезные ископаемые.
– А наша красавица кто? Охотник или рудокоп?
– Наша, – Виталик устало вздыхает, – давайте уже отдохнём.
В моечной керамические тазы и кувшины, в них теплая вода. Ароматная горячая пена. Мы совершено голые. Нас насилу раздели, только Семен Львович отстоял свои панталоны. Я без сил сижу на мраморной скамье, Сали аккуратно трет мне спину, не затрагивая сгоревшие участки.
– Так что дальше? – не получив в итоге ответа на свой вопрос, окликаю Виталика. Ему на голову вылили кувшин воды, вымывая пену из пшеницы, он сидит на соседней скамье и отфыркивается.
– В этих шахтах много урановой руды. Уран здесь используют для окраски керамических изделий и стекла. Вполне возможно, что радиация повлияла на то, что у Сали стало рождаться большое количество глухонемых детей. Так как такие дети не могли быть в последствии ни охотниками, ни рудокопами их стали воспитывать как слуг и охранников. Такие своеобразные самураи, цель или точнее путь которых – услужение и охрана.
– Боюсь спросить, а глухонемыми они рождаются или все же им помогают, – подает голос Сава. Он лежит рядом на скамье весь в пене.
– Хороший вопрос, – Виталик грустно улыбается, – Для воспитания глухонемых детей Сали разработали специальный кодекс. С рождения их беспрерывно обучают, и в итоге из них выходят отличные слуги, которые кроме ухаживания, могут и вылечить и еду приготовить и защитить своего хозяина. Со временем слава о таких детях Сали вышла за пределы племени, и вот уже их, как и наемников волхов, стали покупать богатые семьи со всего Дзело.
– И спрос стал превышать предложение, – вставил Сава.
– Да, именно так. И Сали решили эту проблему, увеличив количество глухонемых детей.
Сали, взобравшись на скамью смывает с меня пену, поливая из кувшина.
– В общем это очень дорогой подарок, – продолжает Виталик, – дети Сали на всю жизнь, но их можно продать или подарить, как это сделал Салим.
– А как они оказались у Салима? – спрашивает Семен Львович, обернутый белой простыней.
– Купил. Количество детей Сали внутри дома и наемников волхов за его пределами, это мерило твоего положения не только в Атике,– отвечает Виталик и затем обращается ко мне: – Нужно будет дать новое имя девушке, так она поймёт, что ты принял её.
Облаченные в цветастые халаты, мы сидим за столом. Глаза слипаются, только голод не позволяет уснуть. Жадно едим и пьем. Много хлеба, кислого соленого творога, мягкого сыра с местными орехами, тушеные овощи, похожие на помидоры и баклажаны, вяленое мясо, вино, холодное пиво. В общем все, что можно найти ночью на кухне.
Наконец, добрался до кровати. Сали помогает укладываться, подгибает одеяло. Светильники приглушаются до минимума. Свет отражается только в золотых жилах, пронизывающих дерево стен, и цветных стеклах витражей. Запах дерева. Я не погружаюсь в сон, я в него залетаю словно ядро, выпущенное из пушки.
3. Одинокая башня у черного провала
Огромные капли дождя больно бьют по закрытым глазам. Поворачиваюсь на бок, чтобы открыть глаза, но подо мной уже глубокая лужа, вода попадает через нос в легкие. Откашливаясь, встаю на четвереньки. Ночь, дождь стеной, я в черной луже, холодно. Прикрывая глаза рукой, пытаюсь что-то разглядеть. На шее ощущаю увесистые металлические кандалы, цепь от которых тянется к полуразрушенной средневековой башне из светлого камня. Из дверного проема свет, там мерцает костер. Спотыкаясь и поскальзываясь, держась за цепь, добираюсь до башни, башня со сквозным проходом. Внутри никого нет, горит костер. Цепь прибита к стене огромными гвоздями, как железнодорожные костыли. Под оконным проемом свалены хворост и дрова, к стене прислонён прямой обоюдоострый мяч эпохи позднего средневековья. У костра на камне прикрытая куском ткани еда. Хлеб и глиняный кувшин с кислым молоком.
Подбираю цепь, пытаюсь освободиться. Безрезультатно, меч гнется. Из длинных веток хвороста сооружаю перекладину. Снимаю и развешиваю промокшие широкие черные штаны. Длинную рубаху – камизу из-за цепи полностью снять не получается. Оставляю на цепи, авось и так высохнет. Пытаюсь согреться у костра, растираю онемевшие от холода ступни и кисти рук.
Странно, но я нисколько не удивлён происходящим – верный признак сна, но ощущения реальные. Так, где я? Сон, очередной выход? Почему я один, почему закован, где все, где Сава? Возможно, он также где-то прикован.
Дождь заканчивается, снаружи светлеет, рассвет. Разглядываю окрестности, насколько позволяет цепь. Башня на возвышенности, перед ней глубокий овраг с черным провалом в центре. С противоположной стороны овраг имеет вертикальный подъем, со стороны башни подъем пологий. Башня – часть полуразрушенной крепостной стены, которая тянется вдоль всего пологого склона.
– Сава! – кричу, сложив ладони рупором.
Низкий протяжный густой звук, похожий на альпийский рог, перекрывает мой крик. Звук идет из провала.
За остатками крепостной стены показывается кудрявая голова Савы! Нет…показалось, это большой черный ворон сидит на камнях.
«Бери оружие!» отчетливо слышу голос Виталика у себя в голове.
Провал снова извергает звук, теперь это страшный звук, словно тысячи людей одновременно кричат в смертельном ужасе. Закрыв уши руками, бегу назад к башне, оружие осталось там. Крик тысяч голосов только усиливается. Оборачиваюсь, и не верю своим глазам, из провала лезут жуткие человекоподобные существа. Красная обваренная в волдырях кожа, круглые без глазниц черепа, вытянутые конечности, в передние, похожие на лапы богомола, вживлены длинные плоские мечи. Замерев, принюхиваются, пять мерзких тварей. Ужасный звук из провала внезапно прекращается, словно кто-то закрыл дверь в ад. Опираясь на мечи, существа бросаются вверх по склону.
Я стою на крыльце у входа в башню, страшно, но мой меч хорошо лежит в руке, ощущаю его тяжесть. Первая тварь, поднявшись по склону, в прыжке атакует меня, рву дистанцию, шаг назад. Руки-мечи, втыкаются в каменные булыжники крыльца, раскалывая их. Выпад, удар в горло, насквозь. Вторая нападает справа, шаг назад, блок, шаг вправо, удар, сношу голову. Третья останавливается в двух шагах, вытянув шею, словно вглядывается в меня. Я смотрю в его безглазое, пугающе безобразное подобие лица, не в силах отвести взгляд.
Вдруг меня пронзает нестерпимая боль, словно заживо варишься в кипятке. Но боль… не моя, она вокруг меня, и ощущение этого позволяет мне не сойти мгновенно с ума. Темно, ничего не вижу, но буквально через секунду миллионы звуков и запахов вокруг создают передо мной многослойную и красочную картину окружающего мира. Я слышу, я чувствую стоящего напротив, я слышу шум крови в его венах, скрип его суставов, даже взмах ресниц не остаётся незамеченным. Это я, это мое тело напротив. Мое сознание каким-то образом оказалось в этом страшном существе, появившемся из недр земли. Я вижу его цель, цель – мое сердце. Шаг вперед, удар. Жгучая боль в плече возвращает меня в мое тело.